Онлайн книга «Полигон»
|
Достигший предельного возраста пребывания на военной службе пожилой военный с идеальным для старика здоровьем, всегда жизнелюбивый и активный, умирает. Казалось бы, бывает — тогда говорят: скоропостижно. Вот именно. И всё же. Такая естественная странность была Сезонову противно подозрительна. — Он не жаловался на здоровье. Ну, вообще-то в его возрасте как раз и надо жаловаться, но от него крайне редко услышишь, что что-то беспокоит… беспокоило. — Дарья вновь приложила ладонь к губам. — Он же с юности закаленный как олимпийский спортсмен. Да что я говорю, Валер. Ты ведь сам его знаешь!.. Знал. Они остались одни. Приглашенные на поминки распрощались, выразив последние слова соболезнования и поддержки родным Ковалева, и разошлись. Сестра Арсения вместе с мужем уходили последними. Дарья уговорила сына с дочерью возвращаться домой вместе с тетей. Брат и сестра протестовали, не желая оставлять мать одну в такой тяжелый для всех и в особенности для нее час. «Я ненадолго задержусь, оставьте нас вдвоем, — уверяла детей вдова. — Мы немного прогуляемся. Валерий проводит меня прямо до квартиры, не волнуйтесь. Если уж совсем что важное, я на телефоне». — Что написали в справке о смерти, какая причина? — спросил Сезонов. — Кардиогенный шок. Обширный инфаркт. Повисло молчание. Несколько метров они преодолели не проронив ни слова. Первый звонок подозрения. — У него же идеальное сердце, ну, для его возраста, — пробормотал подполковник, не поверив в сказанное Дарьей. — Вот в том и странно. Но — врачам виднее. Не я много лет в медицинском училась, — вздохнула та. — Смерть точно… не насильственная? — Господи, Валер. — Дарья остановилась и со страхом посмотрела на Сезонова. Тот притормозил и тоже повернул к женщине лицо. — Почему ты спросил, почему ты так думаешь? — Прости, извини, я… Я сам не свой. Это такой удар. Такая… неожиданность, так что я… — попытался оправдаться Сезонов и почувствовал на своей руке легкое касание пальцев: жест поддержки и утешения. Дарья вновь шагнула по асфальту, по которому размазался быстро таявший снег. Подполковник шел рядом. — Вы были близки, я знаю. Прости, что сорвала тебя со службы, просто такие дни в моей жизни, что… — Боже, Даша, да о чем ты, какие извинения, — Сезонов помотал головой и накрыл своей ладонью в перчатке руки женщины. — Сейчас это неважно. У тебя траур, весь мир перевернулся. Опять молчание. Они прошли квартал и остановились на светофоре. — У тебя в последние недели его жизни не было никаких подозрений, словно что-то… ну… не то? — осторожно спросил Сезонов, задумчиво встречая и провожая взглядом автомобили. — Хоть что-нибудь, любое, даже малое? Неестественное поведение. Либо начал принимать какие-то лекарства. Частые задержки в гостях. Может, несвойственная замкнутость или, наоборот, нечто маниакальное… — Он редко ходил по гостям. Скорее, мы принимали у себя его сослуживцев, — ответила Дарья, когда для пешеходов зажегся зеленый сигнал. — Мы столько лет прожили вместе и я точно могу сказать, что никаким мрачным или подозрительным без причины он не был. Ни хандрил, ни молчал. Вел себя совершенно обычно. Каким он был всегда. — Как он попал в больницу с инфарктом, когда? — спросил Сезонов, когда они ступили на другую сторону пешеходной части. |