Книга Неудачник. Часть первая, страница 12 – Германдаль

Я постоянно твердил это «не плач».

— Я уже давно не плачу, и ты не плач, – сказал он. – Ты плачешь совсем как ребенок, ха-ха. А знаешь как я счастлив, что ты плачешь? Ведь я говорю: «не плач», а сам счастлив, что ты плачешь так только из-за меня. Ведь ты же исполнил мои мечты, а сам этого не замечаешь. Потому что любишь. Я счастлив, что меня хоть кто-то любит, особенно такое человек как ты! Ведь я так сильно стал боятся умирать только из-за тебя. Ты меня заставил мерить в жизнь, ты меня заставил жить. Я не хочу с тобой прощаться, я не хочу покидать тебя. Но время мое подошло к концу. Ах, время! Почему же мне предоставлено его так мало, но как я хочу жить дальше! У меня еще столько незавершенных дел, которые я бы желал закончить, но… уже поздно. Знай: я люблю тебя больше все на свете и буду любить. Но не сокрушайся так из-за моей смерти, просто забудь меня. Я ведь знаю, что все будет наоборот. Ну тогда просто помни: я никогда не умру, я всегда буду счастлив, я навсегда останусь твоим другом, останусь и в твоем сердце. Всегда помни об этом. Хотя мне кажется, что из-за моих слов тебе еще хуже. И чего ты распинал ноты по комнате? Я же над ними старался.

— Прости меня, – сказал я, икая.

— У тебя большие синяки под глазами, перестань постоянно плакать и спи больше.

— Обязательно, сделаю как ты говоришь, – произнес я, шмыгая носом и продолжая плакать.

— Да, и еще, за все то хорошее, что ты для меня сделал, за все те счастливые часы, за все-все-все огромное спасибо!

— И… и-и… тебе спасибо, – сказал я и снова зарыдал.

Так просидели мы очень долго, но после, он мне сказал, что устал и попросил меня не ночевать у него, и пойти домой, я послушался. Вернувшись домой, я лег и сразу же отключился. Мне снилась лишь темнота вокруг меня. Я валялся до вечера следующего дня.

IX Надежда

Как только я проснулся, ничего не сделавши, я побежал к Федору. Во время пути я смутно что-то предчувствовал.

«Еще не умер, не умер, не мог умереть» – думал я. Я рассматривал парк. Смотрел на место где мы впервые встретились, смотрел на усаженную деревьями с трех сторон скамейку, на которой мы часто сидели. Смотрел на живописный пруд, в который я умудрился упасть, вспоминал как он тогда при этом смеялся надо мной, а потом с ужасом понял, что я не умею плавать и бросился ко мне (прям как ты, только с моста прыгал). Я бежал и смеялся, хотел плакать.

Я вбежал в дом, поднялся на 4 этаж, судорожно вынул ключ и отворил дверь.

— Федя, Федя, ты где? – выкрикнул я, но ответа не последовало.

Я вбежал в его комнату как полоумный. По ней бегала взволнованный котенок. А он… он сидел за Роялем. Руки его лежали скрещенные на клавишах, а на них и голова. Лицо его было… было заплаканным. Слеза были и на клавишах. Я подбежал к нему, пощупал его пульс, и… мои опасения подтвердились, он был мертв. Я… пустил слезу, но заплакать не смог, мои глаза были полностью истощены. На пюпитре было несколько тетрадей и записка. Я нежно поцеловал Федю, сел подле него, взял и принялся читать записку. Но я не смог, я упал от потери чувств. (Гриша прервался на секунды, чтобы перевести дух, Маргарет все молчала.) я успел прочитать только до того, как он написал, что он говорил мне некоторое время не являться к нему, чтобы описать в этих тетрадках свою жизнь. Он все-таки решил мне ее поведать, но попросил прочитать тетрадки только через несколько лет. Но смог ли я исполнить его мечту? Но смог ли я выступить за него? Нет, не смог. Я, действительно, плохо играл его произведения, не поспевал за темпом, но это всего лишь оправдания. я просто струсил. Я еще давно замечал, что робею из-за своей игры на фортепиано. Это и повлияло в основном. Я еще пуще возненавидел себя после этого, я винил себя во всем. А знаешь, что я сделал? Просто сбежал сюда, сбежал, поджав хвост. Я всегда буду жалеть, что струсил тогда. Но я уже все упустил, потерял. Я трус.