Книга Его счастье, страница 43 – Энжи Вэс

Саймон свел брови к переносице. Да, он знал, что аристократы всегда ставят себя выше прочих, но не знал, что со стороны он тоже относится к их числу. Ее заявление его удивило. К своим слугам Саймон был, на его взгляд, достаточно милосерден и внимателен. Например, с тем же Фредди. Его люди всегда были хорошо накормлены, содержаны и имели неплохой доход, в отличии от прислуги многих других аристократов. А если говорить об обращении к ним, то их труд был всегда уважен. В остальном Саймон вел себя так, как должно, и, на его взгляд, никогда не переступал черту.

— Герцогам и положено себя вести соответственно статусу, — сказал Саймон спокойно, плавно передвигаясь в танце, — в ином случае подчиненные просто сядут на шею безо всяких зазрений совести. Можете не сомневаться, скоро сами это поймете. А если затрагивать излишнюю, на ваш взгляд, самоуверенность, то это всего на всего черта моего характера.

У Оливии не было слов: они буквально сейчас дискуссировали о его слишком напористой уверенности, и тут же он так спокойно говорит о ее новом будущем статусе в качестве жены, как будто она уже согласилась выйти за него. Поразительно! Есть только одна проблема: Оливию придется спросить, и ее ответ будет «нет».

— Продумывать все за других тоже герцогская черта? — продолжала она, кружась под его рукой. — Почему вы говорите так, словно я прямо на этом месте скажу «да», стоит вам только меня спросить? Ах, точно! Это же лишь формальность! Будь у вас возможность, вы бы избавились от такой моей мелочи, как язык.

Саймон ничего не ответил, потому что танец закончился раньше. Оливия в гневе сорвала свою руку и ушла, что он не успел и рта открыть. Саймон оглянулся вокруг. Убедившись, что никто ничего не заметил, и, подождав немного, он пошел за ней.

Возможно, Саймон немного перегнул палку, открыто говоря о ней как о своей герцогине, своей жене. Но от этого всем будет лучше: ему, ей и их семьям. Он уверен, что она полюбит его, если бы только Оливия не противилась желанию узнать его поближе. Если бы только она посмотрела на картину под другим углом.

Выйдя в темно освещенный канделябрами холл, Саймон заметил знакомо мелькающую фигурку в углу под лестницей. Медленно подходя, тень поглотила и его. Оливия стояла с сомкнутыми руками, испуганно посмотрев на него.

— Ты напугал меня, — выдохнув, сказала она. — Что тебе надо?

— Опять прячешься от меня, малышка? — произнес Саймон тихо, опираясь рукой на лестницу и нежно поглаживая выбившиеся кудри из прически у ее щеки. — Почему ты это делаешь?

Оливия посмотрела на него с досадой.

— Потому что ты снова загоняешь меня в угол. Я не знаю, куда мне деваться, чтобы меня оставили в покое. Ты словно не слышишь меня. Однажды ты испортил мои любимые краски, а теперь дошла очередь и до меня? Но, в отличие от них, у меня хотя бы есть голос и разум. И даже они не спасают меня от тебя.

Саймон увидел в ее глазах печаль. Он почувствовал безысходность от того, что не может ей помочь, не может успокоить и исправить эту детскую обиду. Ему хотелось обнять ее, чтобы Оливия забыла обо всем на свете, что заставляет ее грустить и злиться. Но Саймон понимал, что сделает только хуже, потому что причиной ее негодования был он сам.

— Я думал, тогда ты простила меня, — с грустью сказал он. — Разве новые краски были так плохи?