Книга У кромки моря узкий лепесток, страница 110 – Исабель Альенде

— Если революция провалится, Фелипе, то не только потому, о чем ты сейчас сказал, но главным образом из-за махинаций ее врагов и вмешательства Вашингтона, — ответил Виктор.

— Но ведь нет же никаких принципиальных изменений!

— Ошибаешься. Изменения заметны уже сейчас. Альенде сорок лет вынашивал эти политические планы, а сейчас запустил их в жизнь.

— Одно дело планировать, другое — руководить. Ты посмотри на этот политический и социальный хаос в стране, на экономику, которая вот-вот окончательно обанкротится. У этих людей нет ни опыта, ни подготовки, они только и знают, что дискутировать, причем никогда и ни в чем не приходят к согласию, — ответил Фелипе.

— Зато оппозиционеры, наоборот, все вместе преследуют одну цель, так ведь? Скинуть правительство любой ценой. И они могут этого достичь, поскольку владеют огромными ресурсами при почти полном отсутствии угрызений совести, — раздраженно парировал Виктор.

Альенде стал воплощать в жизнь то, о чем он говорил во время предвыборной кампании: национализация меднорудной промышленности, передача государству предприятий и банков, экспроприация земли. Это встряхнуло всю страну. Реформы показали хорошие результаты в первые месяцы, однако из-за бесконтрольного движения денег инфляция взлетела так, что никто не знал, насколько дороже будет стоить хлеб завтра. Как и предполагал Фелипе дель Солар, правительственные партии грызлись между собой, предприятия, которыми управляли рабочие, функционировали плохо, производство вошло в пике, а продуманный саботаж оппозиции способствовал дестабилизации положения в стране. В семье Далмау больше всех сокрушалась Карме.

— Ходить за покупками — сплошное несчастье, Виктор, никогда не знаешь, найдешь ли что-нибудь. Только и думаешь что о продуктах. Джорди, ты же его знаешь, готовит он сам, но к старости стал такой пугливый и плаксивый, что носа не высовывает на улицу. А ведь в очереди за потрошеной курицей по официальной цене можно не один час простоять. Вот и приходится надолго оставлять его одного, а когда меня нет, он ужасно пугается. Это ж надо было приехать на край света, чтобы стоять в очереди за сигаретами!

— Ты слишком много куришь, мама. Не трать время, добывая сигареты.

— А я и не трачу, я плачу профессионалам.

— Каким профессионалам?

— Да ведь их покупают на черном рынке, сынок. А безработные парни или старики-пенсионеры за скромную плату готовы постоять за тебя в очереди.

— Альенде объяснил причины дефицита. Думаю, вы видели по телевизору.

— И по радио тоже слышала сто раз. Якобы у народа впервые есть средства делать покупки, но предприниматели этому мешают, поскольку предпочитают разориться, чтобы посеять таким образом всеобщее недовольство. Бла, бла, бла… Ты помнишь, как это было в Испании?

— Помню, мама, прекрасно помню. У меня есть кое-какие связи, может, я смогу что-нибудь раздобыть для дома.

— Что, например?

— Например, туалетную бумагу. Есть один пациент, который время от времени приносит в качестве подарка рулон бумаги.

— Вот это да! Это ценится на вес золота, Виктор.

— Он мне так и сказал.

— Послушай, сынок, а у тебя нет связей, чтобы достать сухое молоко и растительное масло? Задницу можно подтереть и газетой. А еще достань мне сигарет.

Исчезли не только продукты; та же участь постигла бытовую технику, покрышки для автомобилей, строительный цемент, памперсы, детские смеси и другие жизненно необходимые вещи; зато соевый соус, каперсы и лак для ногтей продавались в изобилии. Когда начались ограничения на бензин, страну заполнили велосипедисты, лавирующие между пешеходами. Но народ продолжал пребывать в эйфории. Люди чувствовали, что наконец они получили представительство во власти, что все равны, все друг другу товарищи и президент тоже. Дефицит, ограничения и ощущение ненадежности не были в новинку для тех, кто всегда жил в нищете или просто имел денег в обрез. Повсюду звучали революционные песни Виктора Хары, которые Марсель знал наизусть, хотя в семье Далмау он меньше всех интересовался политикой. Стены домов были завешаны плакатами и воззваниями, на площадях устраивали спектакли и продавали книги по цене мороженого, чтобы в каждом доме жители могли обзавестись собственной библиотекой.