Книга Маэстро, страница 73 – Наталья Венгерова

Синьора Стреппони вошла в комнату с большой шалью в руках, накрыла ею плечи Джузеппины и села напротив. Какое-то время мать молча смотрела на дочь, а та не спускала глаз с заплаканного дождем окна.

— Дети требуют поцелуя на ночь, – тихо проговорила, наконец, синьора Стреппони.

— Я подойду к ним через мгновение, – монотонно ответила Джузеппина.

Какое-то время они опять молчали, а потом Джузеппина вдруг почти шепотом заговорила:

— Звуки дождя и весеннего ветра, напоминают аплодисменты, – в голосе ее было столько горечи, что сердце Саверио сжалось болью и состраданием.

Синьора Стреппони продолжала молча смотреть на дочь, как будто зная, та собиралась с силами что-то сказать. Джузеппина перевела взгляд на мать и срывающимся голосом еле слышно произнесла:

— Я должна снова петь, мама.

Они молча смотрели друг на друга. Джузеппина напряженно ждала ответа матери.

— Иди и пой снова, раз должна, – вздохнула синьора Стреппони, не выказав ровно никаких эмоций, встала и вышла из комнаты.

Идея поговорить с маэстро Верди появилась в ту же минуту. Саверио искренне верил, что видел в его глазах настоящее сильное чувство к прекрасной госпоже. К тому же, лечение Джузеппины закончилось больше четырех месяцев назад, а проявлений болезни не было и того дольше. Саверио слышал, как один из врачей говорил, что одной из наиболее вероятных причин недуга синьорины Стреппони был перенасыщенный выступлениями график. Теперь же, если свести этот самый график к разумному количеству спектаклей, все может встать на свои места. Импресарио Мерелли заставлял диву работать на износ, так что с ним разговаривать смысла не имело. Да и об измене Джузеппины секретарь, конечно, знал. Нужно было воспользоваться грядущей поездкой в Милан за жалованием и попытаться поговорить с маэстро.

Однако разговор с Верди был недолгим.

— Я посмотрю, что я могу сделать, – перебил Джузеппе, едва поняв, зачем именно помощник Джузеппины искал с ним встречи.

— Синьорина не в курсе… – продолжил было Саверио, но маэстро остановил его кивком головы.

— Спасибо, – промямлил секретарь, не совсем понимая, добился ли он того, чего хотел от синьора Верди, или нет. В любом случае, ему ничего не оставалось, кроме как раскланяться и удалиться.

Джузеппе задумался. Мысли о Джузеппине в последнее время его уже почти не посещали. Единственно, как бы ни хотел он внять голосу разума, который вкрадчиво твердил, что в приключившейся с маэстро неудачной любовной истории нет ни правых, ни виноватых, его уязвленное самолюбие вскипало желчью, когда он видел Бартоломео Мерелли. Не помогало даже то, что импресарио оказался причастным к движению сопротивления.

С тех пор, как Верди мог себе позволить сократить активность светской жизни, а его будни наполнились переговорами с лучшими театрами Апеннинского полуострова, он перестал общаться с синьором Мерелли вовсе. Конечно, доля лицемерия в этом была. Джузеппе это осознавал, но питаемое всенародной любовью эго отметало неприятные мысли.

Пусть Верди ни в чем и не винил прекрасную синьорину, некогда вдохновившую его на взлет, воспоминания о ней причиняли боль. В выборе между благородными порывами узнать, как складывается жизнь у, бесспорно, попавшей в сложную ситуацию синьорины и эгоистичным нежеланием бередить собственные раны, Джузеппе предпочел второе.