Книга Маэстро, страница 75 – Наталья Венгерова

Экипаж остановился. Теми Солера забрался внутрь, сел перед Джузеппе. У, странным образом, более занятого, чем сам Верди, Темистокле было лишь несколько минут на то, чтобы попрощаться с другом. Его взгляд моментально зацепился за брошенную на сиденье книгу.

— Ты хочешь инсценировать «Кромвеля»? – изумился Теми вместо приветствия.

— Ла Фениче хочет, – угрюмо уточнил Верди.

— Лорд-протектор скорее вызовет депрессию, чем на что-то вдохновит! – саркастически хохотнул Солера.

Джузеппе скорчил гримасу и промямлил, пародируя импресарио венецианского театра:

— «Переведен на все языки, он моден, как никто, и везде только о нем и говорят…»

— Встречное предложение у тебя есть? – нахмурился Теми.

— Встречного предложения у меня нет.

— А новый либреттист?

Верди лишь горестно вздохнул и покачал головой в ответ.

— Прости, что не могу поехать с тобой, – в голосе Теми звучало искреннее сожаление, – Я нужен им здесь.

— Это я сообразил, – безрадостно улыбнулся Джузеппе.

Какое-то время они молчали.

— Три года, – прервал паузу Верди, – Почему Мадзини говорил именно про три года?

Солера, казалось, поначалу хотел отшутиться, но взгляд друга его остановил. Теми вздохнул, его лицо стало серьезным.

— Время, отмеренное для того, чтобы семена проросли и зажгли всю землю Италии революцией, – сказал он.

— Революция? – сколь не был желаем и ожидаем этот ответ, услышав его, Джузеппе ощутил неприятный холодок внутри.

— В идеальной синхронности на территории каждой из разделенных провинций, – подтвердил Теми и, сделав паузу, добавил, – Ты не хочешь знать больше.

Верди понимающе усмехнулся. Знать больше действительно было опасно. После встречи с лидером движения сопротивления сколько ни пытался Джузеппе разузнать хоть что-то у друга о его тайной деятельности, добродушный и, казалось бы, всегда открытый Теми неизменно уходил от ответа.

С тех пор, как «Ломбардцы» сделали маэстро одной из негласных икон идеи освобождения, за его домом, как и за ним была установлена никем не скрываемая слежка, а с самим композитором было проведено еще несколько пренеприятнейших увещевательных бесед. Ощущение от происходящего складывалось жутковатое, и интерес Джузеппе к деталям преследуемой законом борьбы поутих.

Экипаж остановился. Каждый желал взглядом другому удачи.

— Будь осторожен, – тихо вместо прощания бросил Джузеппе.

Темистокле кивнул и молча вышел из кареты. Экипаж тронулся дальше. Джузеппе глубоко вздохнул, посмотрел на валявшуюся на сидении книгу и уже потянулся было, чтобы взять ее в руки, но передумал.

— Иди ты к черту, Кромвель! – выкрикнул он ни в чем не виноватой тесненной обложке и задумчиво уставился в окно. Настроения творить не было совсем.

И музыка, живущая внутри него, снова отказывалась работать по заказу. И мысли, занятые делами мирскими чересчур громко галдели в голове.

* * *

17-го апреля 1843 года Джузеппина Стреппони стояла за кулисами пармского театра Реджо, наблюдая за каватиной Захария, в ожидании своего выхода на сцену. Она не помнила, чтобы когда-то нервничала перед выступлением больше, но была счастлива, бесконечно счастлива.

Настал момент ее появления, Джузеппина сделала шаг навстречу зрителям и вернулась в тот единственный мир, к которому она чувствовала свою принадлежность, где все было родным и ничего – чуждым, где каждое мгновение пропитано волшебством и гармонией.