Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 99 – Софи Ирвин

Элиза всегда рисовала быстро – привычка человека, которого могут прервать в любой момент, – но сейчас приступила к работе еще более стремительно, без малейших колебаний, словно заразившись уверенностью Мелвилла. Она посадила графа туда, где желала его видеть (рядом с окном, там свет ярче, следовательно цвета богаче), нанесла на холст базовый серый слой и набросала контуры лица и тела. Посвятила много времени смешиванию красок на палитре, желая добиться точных оттенков, дважды наведалась в лавку мистера Фазаны, чтобы посоветоваться по поводу новых смесей, и начала писать первый слой картины, сосредоточенно и целеустремленно.

Учитывая, что закончить работу теперь предстояло раньше, чем планировалось изначально, Мелвилл был вынужден посвящать Элизе больше времени, на что он согласился без единой жалобы. В течение недели, последовавшей за согласием графа отправить портрет на выставку, Элиза и Маргарет редко появлялись на публике вне общества Мелвиллов. Они постоянно наталкивались друг на друга в библиотеке Мейлера (леди Каролина и Мелвилл во всеуслышание бранили стоявшие на полках книги поэтов, которые им не нравились), вместе посещали музыкальные представления (однажды Мелвилл принялся нашептывать Элизе на ухо настолько вольный перевод оперы, что она прижала ко рту кулак, чтобы не рассмеяться) и вместе катались на фаэтоне леди Каролины (ибо уроки продолжились).

Этого оказалось достаточно, чтобы у Элизы возникло некоторое чувство вины.

— Я благодарна, что вы так щедро делитесь своим временем, – держа в одной руке палитру, в другой кисть, сказала Элиза в четверг, когда начался очередной сеанс.

В процессе многонедельной работы с маслом она обретала все большую свободу движений. Проворно нанося мазки, она чувствовала, как ее тело, рука, пальцы, держащие кисть, становятся более раскованными.

— Надеюсь, мы не слишком отвлекаем вас от письменного стола?

— Не волнуйтесь, – ответил Мелвилл. – Я всегда пишу по утрам и, право слово, рад, что ваши уроки избавляют меня от общества Каролины до завтрака, поскольку в доме воцаряется благословенная тишина. Да продлится это как можно дольше, смею сказать.

— Возможно, вскоре она потеряет со мной терпение, – предупредила Элиза.

— Вы еще не достигли совершенства?

— Едва ли. Не думаю, что когда-нибудь научусь управлять коляской, как Каролина, даже если буду практиковаться годами. Она всегда была столь неудержимо бесстрашна?

— Каролина? С лошадьми – да. Нас так растили. Родители обожали лошадей почти так же страстно, как друг друга.

Как всегда, Элизу поразила та искренность и легкость, с которой он говорил о столь сокровенных материях.

— Они женились по любви? – спросила она.

Элиза слышала эту историю от других, но знала, что не следует доверять слухам, пришедшим через четвертые, пятые руки из времен, когда она еще не родилась.

— По любви с первого взгляда, если верить нашей матери, – ответил Мелвилл, тепло глядя на Элизу. – Мой отец посетил Хайдарабад в тысяча семьсот восемьдесят пятом году. Он был знаком с тамошним представителем Ост-Индской компании, и его положение беглого лорда было достаточно благонадежным, чтобы представить его ко двору. Мать никогда не рассказывала нам, как именно они познакомились. Она была младшей дочерью дивана – премьер-министра, им не было позволено приближаться друг к другу. Но я подозреваю, что устроить все помогла моя бабушка.