Книга Женщина на все времена, страница 218 – Элизабет Хэран

Шли аборигены молча, тем не менее от их взгляда ничего не ускользало. Нола это заметила. Воздух был сырой, трава мокрая. Дождь оказался таким сильным, что земля не смогла впитать всю воду.

Нола не представляла, куда они идут. Она очень надеялась, что к ферме, однако сориентироваться не могла.

Ничего в этой местности не было ей знакомо, но она без интереса осмотрелась по сторонам. Равнина только пробудилась к жизни, только почувствовала в себе новые силы. Кенгуру, эму, ящерицы, птицы — все наслаждались тем, что дал им дождь.

Нола так долго ждала этого дождя, а сейчас у нее не было даже настоящей радости при виде возрождавшейся жизни. Пока молодая женщина молча, без единой мысли шла рядом с аборигенами, она не ощущала ничего, кроме глубокой печали. Вечером разбили лагерь. Нола сидела около костра и наблюдала за тем, как племя обустраивается. Она до смерти устала. Пока женщины готовили еду, а мужчины разговаривали, англичанка заснула.

Утром пошли дальше. Аборигены не остановились даже тогда, когда снова начался дождь. Нола ожидала, что вот-вот покажется ферма Ленгфорда Райнхарта, она надеялась увидеть ее за каждым холмом и за каждой эвкалиптовой рощицей. Когда они подходили к реке, она думала, что это Шотхорн, но все реки казались ей одинаковыми, и той, которую она так хотела видеть, все не было. Аборигены ловили рыбу. Они все время были чем-то заняты.

— Куда вы меня ведете? — наконец не выдержала молодая женщина. — Я знаю, что меня ищут. Мне нужно домой, — попыталась она втолковать Мерюле, который смотрел на нее пустыми, как ей казалось, глазами.

Она так соскучилась по Шеннон! Так хочет увидеть Ленгфорда! При мысли о Галене сердце Нолы было готово разорваться. В конце концов ее охватило уныние.

«Мне нужно было уехать, — подумала учительница, — я должны была вернуться в Англию. Я не могу больше здесь жить». Она чуть было не расплакалась. Но что толку? Ее никто не слушал, она могла кричать от отчаяния, могла убежать одна куда глаза глядят, но инстинкт самосохранения не позволял ей это сделать. Без аборигенов она наверняка погибнет.

Вечером у костра Нола дремала и вполуха прислушивалась к болтовне аборигенов. Они смеялись и танцевали.

Ноги у молодой женщины болели, ведь они два дня были в пути.

Учительница была совершенно измучена. И вдруг до нее дошло, что племя просто вернулось к своему кочевому образу жизни и взяло ее с собой.

— Я хочу домой, — повторяла она снова и снова, но ее никто не понимал.

На следующий вечер Нола села рядом с Мерюлой. Пока он молча смотрел на костер, она говорила, не останавливаясь ни на минуту. Конечно, он ее не понимал, но слушал. Молодая женщина рассказывала об Англии, о том, как решила ехать в Австралию. Говорила о том, как сильно изменилась ее жизнь, о том, что стыдится того, что все жители Джулиа-Крик и окрестностей сейчас болтают о ней. Она изливала ему свою душу и плакала. Иногда Мерюла поднимал на нее взгляд и кивал.

Он, казалось, знал, что Нола освобождается от непосильного груза, высказывая ему все, что наболело. Если бы она только знала, о чем он думает! Ей так нужна была помощь…

Прошло несколько дней, и каждый из них был похож на другой — жара и духота утром, долгий дождь днем и ночью. Аборигены умели радоваться самым простым вещам — цветку, дереву, птице. Вечер за вечером Нола садилась у костра рядом с Мерюлой и начинала свой бесконечный рассказ. Он слушал.