Книга Запомни меня такой… А это зависит от того… И этим всё сказано. Пришвартоваться в тихой гавани, страница 56 – Ирма Гринёва

⁴⁹ –  борец за свободу кальвинистской веры, главный предводитель армии камизаров в Севеннской войне 1700-х годов, первый и последний герцог Севеннский, возведённый в титул благодарным народом, несмотря на своё крестьянское происхождение (из Википедии)

12

— Валила бы ты отсюда, пока не поздно!

Анхелика вздрогнула от неожиданности и резко повернулась на голос. В шаге от неё стояла Корентайн. Глаза несчастливой соперницы смотрели на Анхелику с такой жгучей ненавистью, что девушка даже поёжилась, физически ощущая, как они выжигают дырки на её коже. А, может, ей это только казалось, поскольку она сидела на траве, свесив ноги с крутого обрыва над рекой, и Корентайн смотрела на неё сверху вниз?

— Молчишь?! Думаешь, вышла замуж за Френсиса, и стала выше всех? Так у нас тут всё по-простому: сегодня кошечкой трёшься о капитана на палубе, а завтра гальюны в трюме драишь!

Нет, ненависть Анхелике не показалась, она выплёскивалась через край каждого произнесённого Корентайн слова. Но молчала Анхелика не потому, что зазналась, считая своё положение жены главаря выше всех остальных, как думала Корентайн. Она и сама понимала шаткость и неустойчивость своего «титула». Просто Анхелику поразило сходство своих собственных мыслей и размышлений, всё неотступней мучивших её последнее время, с едкими фразами, которыми расстреливала её соперница.

Анхелика молчала бы и дальше – собака потявкает, потявкает, да уйдёт! Но Корентайн сократила и так небольшое расстояние между ними, сделав шаг вперёд. Не ровен час сбросит с обрыва, толкнув в спину, и поминай, как звали!

Между вариантами сконцентрироваться, чтобы с наименьшими потерями скатиться по склону, получив унизительный пинок под зад, или принять словесный бой (хорошо бы не дошло до рукопашного!), попытавшись вскочить на ноги, чтобы нейтрализовать главенствующее положение Корентайн, Анхелика выбрала последний вариант.

— Ты что же, пришла мне на своюсудьбу жаловаться? Я к тебе в подруги, вроде как, не набивалась! – произнесла Анхелика, сама не узнавая свой голос, сочившийся ядовитым елеем.

Корентайн, не ожидавшая такой прыти от этой девчонки (только что сидела на краю, казалось, чуть дотронься пальцем, так и покатится вниз, а теперь уже стоит, натянутая, как струна, и, хоть и ниже тебя на полголовы, а кажется выше), вздрогнула, как от пощёчины. Анхелике даже жалко её стало на мгновение. Но – нет, Корентайн быстро собралась с духом и пошла в наступление:

— Думаешь, он тебя вечно любить будет? Поиграется, пока не надоешь, и бросит. Уж, каких я тут особ рядом с ним не перевидала – не тебе чета!

Анхелика слышала уже нечто подобное от самого Френсиса, когда уговаривала его жениться на себе. Её и тогда задели эти слова… Вернее, не её, а её гордость. Но сейчас их было слышать не просто унизительно, а больно, очень больно. Она отступила на шаг от соперницы, предусмотрительно сделав этот шаг в сторону подальше от обрыва, и холодно спросила:

— И с каждой он играл свадьбу?

— Ой, уж, свадьба! – обидно расхохоталась Корентайн, – Кучка ряженых за одной половиной стола и куча пьяниц и обжор за другой!

Анхелика и сама понимала всю горькую справедливость этих слов. Её свадебное платье – застиранное, с чужого плеча, топорщащееся бельевыми прищепками… И чего стоят их с Френсисом клятвы перед, пусть добрым и праведным, но, всё-таки, всего лишь переодетым в рясу священника человеком? А о том, каким образом одеяние падре попало в руки пиратов, лучше вообще не задумываться…