Онлайн книга «Всё могут короли. Одним росчерком пера. Пять слов на букву "л"»
|
Греджерсу он дал поручение подготовить их отъезд во Францию, а врача обязал хранить беременность Стефании как государственную тайну. Через две недели король Фредерик и королева Стефания отбыли в официальный «медовый месяц» во Францию. А ещё через две недели король вернулся из поездки один, инкогнито. О его приезде знали только преданный Греджерс и королева-мать. Пикантные подробности развеселой студенческой жизни Стефании в Париже убедили мать как в невозможности продолжения семейной жизни её сына, так и в том, что князь Н не знал ничего об этом. Князь был срочно вызван во дворец и поставлен в известность о предстоящем разводе и о причинах, к нему приведших. Он долго не мог поверить, что его девочка! его чистый ангел! могла так поступить. Убедило его только снятая на фото запись в Книге регистрации операций о восстановлении девственной плевры Стефании Н, находящейся на четвертой неделе беременности, в хорошо ему знакомой частной клинике, которую он же сам и посоветовал Стефании, когда она сослалась на сильные головные боли и необходимость показаться хорошему специалисту, Король был милостив к князю, и предложил самому придумать причину развода, чтобы она не легла позором на его имя и семью. Но князь предпочёл самоубийство, которое, впрочем, приписано было несчастному случаю, так как тело его нашли на прибрежных скалах в месте, где он любил прогуливаться по вечерам… Не повезло бедняге – такой счастливый билет вытянула его дочь, а он не успел насладиться своими привилегиями, поскользнулся и упал… Фредерик и Стефания «прервали медовый месяц», как говорилось в официальном коммюнике, чтобы присутствовать на торжественных похоронах князя Н. Благо, что беременность Стефании пока не была заметна. (Так же, впрочем, как и рубцы на сердце Фредерика) А потом молодая королева сразу же вернулась в Европу под предлогом лечения расшатавшихся нервов, где благополучно и тайно родила своего сына. На родину в Х она больше не вернулась. А ещё через год они мирно развелись по причине «непреодолимых противоречий в семейной жизни». Слава богу, за окнами двадцатый век, а не шестнадцатый… Татьяна так внимательно слушала Фредерика, и такое сочувствие отражалось в её прекрасных зелёных глазах, что он боялся сбиться и потерять нить своего рассказа. Но самое главное – он рассказывал ей это всё отстранённо, как будто это было не с ним или в какой-то другой, прошлой, жизни… И она, эта прошлая жизнь, не доставляла совсем ему боли. «А ведь меня вылечила любовь к Танье», – вдруг пришло ему в голову. И это ещё больше укрепило его в уверенности, что он её добьётся, не отпустит, и они будут счастливы вместе, как никто другой! Они прервались на прекрасный ужин. Повар расстарался – запахи были божественные… Но Татьяна с трудом запихивала в себя еду, не чувствуя её вкуса. А после ужина Фредерик приступил к рассказу о дне сегодняшнем. — Я проверился у врачей, не сразу, конечно, а через несколько лет, когда мне показалось, что я наконец-то могу обрести счастье в семейной жизни. Но предположение доктора, который лечил нас с Теодором от паротита, подтвердилось. Мне достался редкий билет – я оказался бесплоден. Мы прекратили отношения с Д по обоюдному согласию, и больше я уже не делал попытки обрести семью. Необходимость иметь наследника и неопределённость, которая возникнет в стране при его отсутствии, казались мне тогда такой далёкой. Когда тебе около тридцати мои теперешние пятьдесят девять кажутся космически далёкими… |