Книга Чистой воды блеф. Настоящая итальянская жена, страница 61 – Ирма Гринёва

Через месяц он впал в кому, и Дарио так и не успел рассказать ему, что расстался с Орабель.

…Дарио долго оттягивал разговор с невестой, пытаясь уже в который раз проверить и перепроверить принятое им решение. А когда он позвонил, чтобы договориться о встрече, девушка с места в карьер, объявила, что любит другого, остается жить в Берлине и помолвку расторгает. Дарио испытал огромное облегчение…

Они с Алберто, забив на все дела, стали дежурить круглосуточно около постели Амброджино по очереди, чтобы было время хоть немного отдохнуть, выспаться. Но спал ли в этот период Дарио, он не смог бы сказать с точностью…

Последний вдох Амброджино пришёлся на дежурство Дарио. Сыну долго ещё казалось, что грудь отца размеренно поднимается и опускается во сне, только хрипов уже не слышно…

Алберто спокойно воспринял уход Амброджино – старики более философски относятся и к жизни, и к смерти. А Дарио застыл, заледенел. Смерти мамы он не помнил, и уход любимого отца был первой в его жизни огромной потерей. Алберто поначалу взял на себя все хлопоты по организации похорон и поминок, но, видя состояние Дарио, решил переложить на него часть обязанностей, боясь потерять вслед за cognatо ещё и племянника.

В домовой церкви, где прощались с Амброджино, было не протолкнуться. Все на острове знали и уважали этого человека. Было много слёз, было много слов. Только Дарио ничего не смог сказать. Вышел, постоял у микрофона и вернулся к Алене. Он вообще от неё не отходил, с тех пор, как встретил в аэропорту. Так и ходил за ней, как сомнамбула.

— Я боюсь за него, – шепнул Алене Алберто, – Присмотри за ним, деточка.

А Алёне и не надо было этого говорить, она и так не спускала с него глаз.

— А где Орабель? – так же шёпотом поинтересовалась Алёна у дяди Алберто.

— Они расстались, – коротко ответил он.

За столом на поминках в Дарио что-то сломалось, необъятное горе и ужас потери вдруг разом прорвали лёд оцепенения, он выскочил из-за стола и убежал наверх. Алёна поняла, что он хочет побыть один, и что пошёл на балкон. На улице было сегодня холодно, дул пронизывающий ветер, и Алёна взяла свою куртку (её она хоть знала где искать в куче чужих вещей) и отправилась за ним.

Дарио стоял в дальнем углу балкона, уткнувшись лицом в свои руки, которыми облокотился на перила балкона и рыдал навзрыд. Это было страшно. Алена накинула ему на плечи свою куртку и тихо ушла. «Сестрёнка», – понял Дарио, когда почувствовал тепло её куртки и узнал запах.

На оглашение завещания Алена не осталась. Ей надо было возвращаться на работу.

Дарио слушал скучную речь нотариуса в полуха. Всё и так было понятно. Единственное, что его удивило – это что в завещании не было сказано ни слова об Алене. Он не стал выяснять этот вопрос при остальных родственниках и подошёл к нотариусу после окончания церемонии. Тот не дал ему возможность задать ни одного вопроса, а просто протянул Дарио конверт и сказал:

— Мой клиент просил передать это письмо Вам уже после оглашения завещания и сказал, что оно снимет все вопросы, которые могут у Вас возникнуть…

И Дарио с бешено бьющимся сердцем ушел к себе в комнату читать весточку от отца.

«Мой дорогой, мой любимый, мой единственный мальчик! Не плачь, не убивайся обо мне. Я уверен, что моя любимая жена – твоя дорогая матушка, Эрсилия, дождалась меня на небесах. И я даже надеюсь познакомить её с Наташей. И ещё, бамбино, я должен попросить у тебя прощение. Алёнка никак не может быть твоей сестрой. Мы с её мамой любили друг друга, но это была платоническая любовь. Прости, что лишаю тебя сестры, но, надеюсь, что дарю тебе настоящую итальянскую жену русского происхождения.