Онлайн книга «Ты ворвалась в мою жизнь непрошено… Всё, возможно, будет не так, уж, и плохо!»
|
Кирилл с первых слов понял, о чём будет говорить Олеся, и почти не слушал её. Но, когда она в своей спутанной речи дошла до «его женщин», у него сработала мгновенная реакция, выработанная годами переговорных процессов, когда из кучи размытых, завуалированных фраз надо вычленить главное, ухватиться за эту ниточку, и вытащить всю ситуацию в свою пользу. Он вскочил с кресла, в два шага оказался около Олеси и, поймав её взгляд и настойчиво удерживая его, вкрадчиво спросил: — А если не будет никаких других женщин? — Но как же, Вы сами говорили… — Никого не будет, ты будешь одна, единственная! Других возражений нет? Олеся четыре дня и четыре ночи промучилась из-за его предложения. И так и этак прикидывала, но у неё перед глазами всё время всплывала одна и та же картинка – как чувственно льнёт к нему Офелия, как нежно он ей шепчет что-то на ухо, зарывшись в её роскошные волосы… Олеся поняла, что она не то что год, но и один ещё раз подобного не выдержит. А когда, вдруг, от его слов эта картинка обрушилась, как карточный домик, эхом повторила: — Нет… Для Кирилла её «нет» прозвучало, как «да», он страстно прильнул к её губам коротким поцелуем, отчего она вообще потеряла ориентацию в пространстве, потом схватил за руку и потащил из кабинета. Через секретарскую они проскочили с такой скоростью, что Маринка, удивлённая столь быстро преобразившимся шефом (а она-то, уж, готовилась к очередной порции его язвительных замечаний), даже не успела спросить, когда он вернётся. В кабинете бухгалтерии Кирилл сгрёб сумочку и одежду Олеси, не выпуская её руки из своей, и, потащив дальше, зашёл с нею в лифт. Не обращая внимания на находившихся в лифте сотрудников, взял её в кольцо своих рук и опять прильнул в поцелуе, как будто очередную дозу дурманящей инъекции влил ей в рот. Пока они лавировали между машинами на парковке до автомобиля шефа, он успел сделать несколько звонков. Но кому он звонил и о чём говорил, Олеся не разобрала. Для неё картинки окружающей действительности мелькали пёстрыми всполохами, как в детском калейдоскопе. Кирилл уверенно вёл машину одной рукой, а второй не выпускал Олесину руку, как будто боялся, что она может улететь в любую минуту, выпорхнуть бабочкой из не плотно сжатой ладошки, развеяться, как дым, как наваждение. На каждом красном сигнале светофора подносил её руку к губам и нежно целовал мягкую детскую ладошку. Олеся не могла говорить, она вся была на эмоциях, в чувствах. Ей было всё равно – куда ехать с ним, на сколько. Долго сдерживаемую плотину любви прорвало и затопило всё вокруг. Она только ощущала, что он чем-то встревожен, и, чтобы успокоить, ласково потёрлась щекой о костяшки его пальцев, чем ещё больше его возбуждила. Кирилла разрывало от слов любви, как тогда, летом, после выпускного, двадцать лет назад, но он сдерживал себя, боясь опять поторопиться и этим всё испортить. Нет уж, сначала Олеся станет Стаховой, а потом всё остальное. А ехали они в ЗАГС, с которым ещё четыре дня назад договорился Сергей Васильевич о быстрой регистрации брака. Он был единственным человеком на фирме, который знал о шефе всё, или почти всё, и никогда не задавал лишних вопросов. Единственный раз он прямо, по-мужски, призвал Кирилла Андреевича к ответу после того злополучного вечера у шефа в загородном доме. Удовлетворился историей любви Кирилла к Олесе, рассказанной без прикрас, без оправдания его вины перед ней за потерю ребёнка, и дальше помогал шефу, уже не выясняя – зачем и почему. |