Книга Ты ворвалась в мою жизнь непрошено… Всё, возможно, будет не так, уж, и плохо!, страница 73 – Ирма Гринёва

И что же остаётся? Непорочное зачатие? Или призрак по ночам? Так можно и до паранойи докатиться… Может, права Вера Семёновна? И ребёнок его? И Настя ни в чём не виновата? А он налетел на неё, как псих. Как же хочется в это поверить! Как же страшно в этом ошибиться…

Так и колебалось его настроение от надежды к отчаянию, от отчаяния к надежде, как маятник в часах, как весы в руках Фемиды: виновна – не виновна, простить – нельзя помиловать, попросить прощения – удавить предательницу… Трудно жить человеку, родившемуся под знаком Весов.

А заснул Антон уже под утро в обнимку с верным Бароном. Не зря не стал его переименовывать в Брута.

13

На следующий день Антон вёл машину и искоса поглядывал на осунувшееся и замкнутое лицо жены. Оба молчали. Сказать, что верит ей, Антон пока не мог. А заговорить ни о чём – не получалось. Настя сидела с таким отсутствующим выражением лица, что слова просто застревали в глотке.

Во время осмотра Вера Семёновна выгнала Антона за дверь, но он успел заметить сине-фиолетовые синяки от его рук на запястье и плечах Насти, когда она начала раздеваться. Чёрт-чёрт-чёрт! Потом из кабинета в кабинет он ходил притихший, и теперь уже Настя посматривала на его осунувшееся лицо, поскольку Вера Семёновна успела сказать ей в кабинете:

— Не обижайтесь на него, деточка! Слишком часто его обманывали. Перетерпите. Всё образуется!

Срок, с ходу определённый опытным хирургом-репродуктологом, подтвердился: две-две с половиной недели. Точно отпуск! Антона отпустило, и потому он не стал настаивать на тесте на отцовство, тем более, что Вера Семёновна предупредила о большой вероятности риска нанести вред плоду, делая тест на этом этапе. И посоветовала вернуться к этому вопросы, если они, конечно, будут настаивать на тесте, к двенадцатой неделе беременности, когда не поздно ещё будет сделать аборт. Настя при этих словах смертельно побледнела, хотя, куда уж больше, и инстинктивно положила руки на живот в защищающем жесте, но ничего не сказала.

После хождений по кабинетам Центра Антон отвёз Настю на работу, а сам отправился в ювелирный магазин. Настя продолжала вести себя отчуждённо, да он и действительно накосячил – и с обвинениями, и с применением силы переборщил. Так что надо было срочно заглаживать вину. У Антона был богатый опыт ссор и примирений, и он прекрасно знал, как надо действовать с девушками в таких случаях: подарок, чем дороже, тем лучше, секс – страстный и нежный, и на утро всё забыто.

— Антон? Антон Захарченко? Это ты? – услышал Антон за спиной чей-то очень знакомый голос.

Он оглянулся и увидел своего одноклассника – Алексея Рыбникова.

— Это, действительно, ты! Узнаёшь?

— Лешка! Конечно, узнаю! Ты почти не изменился.

— Скажешь тоже! Вот ты – такой же красавец, как и был! Ты давно в Москве?

— Уже десять лет. А ты?

— А я сразу после института остался. Женился на москвичке.

— Понятно.

— Ничего тебе, братец, не понятно. Думаешь, из-за Москвы женился? Думаешь-думаешь! А мы, между прочим, в этом году уже серебряную свадьбу будем праздновать! То-то!

— Постой, так ты женился в двадцать? – удивился Антон, быстренько прикинув сколько ему было двадцать пять лет назад. – А сколько же тогда было невесте?

— Восемнадцать. Еле дождался, пока исполнится, всё боялся, что уведут. А сейчас вот подарок выбираю на юбилей. А ты как, женат?