Книга Наш неоконченный роман. Молчун ты мой любимый, страница 77 – Ирма Гринёва

Лёвушка, почувствовав молоко матери, хватал сосок и жадно сосал. Не всегда у Шурочки получалось дать его правильно, и к выписке у неё уже весь его ореол был сплошной раной.

22

Дома Шурочку закружил хоровод дел. Покормить Лёвушку – подержать его вертикально, чтобы отошли газики – уложить спать – поменять памперс – подмыть – приготовить еду – поесть самой – покормить Лёвушку – подержать его вертикально, чтобы отошли газики – уложить спать – поменять памперс – подмыть – погулять с коляской на улице – поменять памперс – подмыть… и так далее по кругу. В дыму проходили день за днём. А ночью Шурочка спала в полуха, боясь пропустить момент, когда Лёвушка проснётся голодным, поскольку рёва от него было не дождаться, а кряхтение можно и не услышать.

Шурочка, привыкшая в силу профессии к чёткой организации любого дела и считающая себя в этом вопросе супер-профессионалом, пыталась и дома придерживаться чёткого расписания, тем более что это же советовала ей и медсестра из патронажной службы, но ничего у неё не получалось. Всё время что-то сбивалось.

С кормлением тоже получалось не очень. Как она ни старалась, но раны на сосках не проходили. Лёвушка постоянно морщился и капризничал. То ли оттого, что ей не удавалось до конца смыть заживляющую мазь, то ли от того, что в молоко попадала её кровь. А самой Шурочке кормление доставляло жуткую боль.

После визита к педиатру Шурочка себя почувствовала абсолютно никчёмной матерью. Лёвушка не набрал положенный к первому месяцу жизни вес и, соответственно, отставал в росте. Контрольное сцеживание показало, что молока у Шурочки не хватает, а саму процедуру она делает не правильно. Врач выписала направление на молочную кухню для получения прикорма ребёнку, Шурочке прописала диету для увеличения молока и взяла телефон Тимура Георгиевича.

Что уж там врачиха наговорила мужу, но уже в следующие выходные водитель Тимура Георгиевича отвёз Шурочку к психотерапевту, а сам остался с сыном, поскольку нанимать няню не хотел, категорически не желая появления в доме чужого человека.

Пожилой дядечка с удивительно добрыми, но печальными, и, в тоже время, лукавыми глазами (прямо Пан²⁰ с картины Врубеля!), Константин Аркадьевич, поспрашивал Шурочку о том, о сём, и она сама не заметила, как заснула. Впервые за месяц заснула глубоко, без сновидений. А проснулась бодрой, отдохнувшей, будто сбросившей с плеч тяжкий груз, помолодевшей лет на десять! Ну, если не на десять, то на пять точно. Очень удивилась, что прошло всего полтора часа, и смутилась, что так получилось. Кинулась было извиняться, но Константин Аркадьевич

её остановил, сказав, что это очень хорошо, что она поспала.

С тех пор их встречи стали повторяться еженедельно. Шурочка их ждала как манны небесной²¹. А рассказать Константину Аркадьевичу ей всегда было что, потому что даже в объективно позитивных событиях она умудрялась находить поводы для очередных комплексов и страхов. И рассказать о них почему-то оказалось проще чужому человеку, чем поделиться и спросить совета у мамы или Олеси. Впрочем, Олесе Шурочка звонила, но та ударилась в воспоминания о собственных ощущениях в первые месяцы жизни дочери, и своими страхами – а хорошая, правильная ли она мать, Шурочка с ней так и не поделилась.