Книга Адмирал Империи – 58, страница 5 – Дмитрий Коровников

— Сколько?

— Три. «Бессарабия», «Новый Кавказ» и… «Таврида».

При упоминании «Тавриды» что-то изменилось в глазах османа — мелькнула тень застарелой обиды, быстро спрятанная за маской невозмутимости.

— Плюс торговые концессии, — продолжал Бозкурт. — Свободный проход наших торговых судов через российские национальные системы без пошлин. И контрибуция — сто миллионов бриллиантовых империалов.

Сто миллионов бриллиантовых империалов! Не рублей⁈ Граус едва удержался от того, чтобы не выругаться вслух. Астрономическая сумма. Этот османский стервятник решил содрать с тонущего всё, что возможно.

Но первый министр был слишком опытен, чтобы позволить эмоциям прорваться наружу.

— «Таврида», как вам известно, сейчас под контролем американцев. Адмирал Коннор Дэвис…

— Адмирал Дэвис, — перебил Бозкурт, и в его голосе прорезалась сталь, — присвоил то, что султан Селим считает своим по праву. «Таврида» была обещана нам в обмен на участие в войне. Разногласия между нами и нашими американскими… союзниками… — слово прозвучало как ругательство, — не ваша забота.

И тут в голове Грауса что-то щёлкнуло. Идея — простая, элегантная, смертоносная.

«Таврида». Система, которую «янки» отобрали у нашего Черноморского космофлота и тут же присвоили себе, плюнув на договорённости с османами. Султан Селим рассчитывал получить эту жемчужину в качестве платы за союз — и был неприятно удивлён, когда Дэвис объявил её «протекторатом Американской Республики». Отношения между союзниками дали трещину, но пока не превратились в пропасть.

А что если им помочь?

Если Птолемей Граус признает права Бозкурта на «Тавриду» официально, в ратифицированном договоре — это автоматически создаст конфликт между османами и американцами. Бозкурт получит документ, подтверждающий его претензии. Дэвис окажется в положении захватчика чужой законной собственности. Союз, который до сих пор казался прочным, даст глубокую трещину.

И когда — если — дойдёт до объяснений перед Сенатом, Граус представит этот договор как хитроумную уловку. «Я вбил клин между нашими противниками, — скажет он сенаторам. — Использовал их жадность против них самих. Фиктивный документ, выполнять который никто не собирался».

А самое главное — он действительно не собирался его выполнять.

— Хорошо, — произнёс Граус после паузы, которую он рассчитал до секунды. — Три системы. Но сто миллионов — это физически невозможно. У меня нет контроля над всей имперской казной. Так что тридцать — максимум.

Торг был яростным, но коротким. Бозкурт давил, Граус отступал — ровно настолько, чтобы это выглядело правдоподобно. В итоге сошлись на сорока миллионах контрибуции, трёх системах и свободном проходе торговых судов.

И тут в глазах османца мелькнуло подозрение.

— Вы как-то очень сговорчивы, господин первый министр. Слишком сговорчивы. Это заставляет задуматься о ваших истинных намерениях.

Граус изобразил горькую усмешку — ту самую, которую репетировал перед зеркалом много лет назад.

— Мои намерения просты, паша. Болезненно просты. Я проигрываю войну. Флот обескровлен. Мой лучший и самый опытный командующий погиб. Если я не получу подкрепление, способное защитить столицу, через неделю мальчишка-император уже будет на троне, а моя голова — на пике у ворот его дворца. В этот ситуации у меня нет роскоши привередничать.