Книга Немезида ночного ангела, страница 379 – Брент Уикс

— Ого. Сочувствую, – отзывается Ибекс. И я вижу, что он говорит искренне. Но это не мешает ему подтолкнуть меня и повести дальше по коридору.

Дверь распахивается, и я слышу вкрадчивый голос:

— Атанасио? Поверни его.

Императрица стоит в дверях между двух преторианцев, похожих на огромные, разномастные изваяния: один – голубоглазый, черноволосый халидорский горец с кожей белоснежной, как горные вершины его родины; второй – покрытый шрамами фриакиец, широкоплечий и настолько огромный, что пони из родных ему степей показались бы рядом с ним малютками.

Императрица не велит подойти ближе и не подходит сама. Даже если она блефует, даже если я нужен ей так же сильно, как она мне, то свой блеф она разыгрывает блестяще.

Едва слышно императрица спрашивает:

— У Рефа'има ваш сын?

Я не могу вымолвить ни слова. Киваю.

Глядя на меня пристальным, взвешивающим взглядом, она спрашивает:

— На что вы готовы пойти, чтобы его вернуть?

Я делаю вдох. Мои плечи поникают.

У вас в драке когда-нибудь бывало, что вы наносите удар за ударом, ни разу не попадаете, пыжитесь, как последний дурак, а ваш противник тем временем со скучающим видом разделывает вас как заправский мясник? Вас когда-нибудь выводили на задний двор, чтобы надрать одно место до бесчувствия? А делали с вами когда-нибудь то же самое, только словами?

Именно так прошли мои переговоры с императрицей Селестией. Я не стану повторять весь диалог, потому что – буду с вами честен – не хочу выставлять себя в настолько дурном свете. Лучше просто скажу, что все прошло плохо. Очень плохо.

Будь я более ответственным, то все равно надиктовал бы каждое слово, а потом перечитал бы и посмотрел, как у нее получилось так меня обвести. Понимаете, изучил бы эту ситуацию, чтобы она больше никогда не повторилась.

Но для этого мне пришлось бы наблюдать, как все разворачивалось… снова и снова. А у меня нет такой выдержки.

Если коротко: за всю мою жизнь, полную ужасных преступлений и омерзительных поступков, я еще никогда не чувствовал себя так гадко. Хотя, казалось бы, все прошло чище обычного.

Но эта чистота лжива, а я, сталкиваясь с ложью каждодневно, выработал рвотный рефлекс, не дающий мне проглотить вранье, которым люди приукрашивают зло.

Сначала я думал, что назову только одного человека: ведь сестра Аяйя Мегана не может рассчитывать на мою преданность, верно? Она сама говорила, что желает мне смерти. Будет честно, если я отвечу ей тем же. Она ведь первая объявила мне войну, да?

Почти сразу же стало ясно, что так легко мне не отделаться, поэтому от дальнейших вопросов я увиливал недолго. Я сдал ее, и я сдал Петарию Фью – мелкую мерзкую воровку, которой очень хотелось, чтобы я сдох. Императрица вряд ли поверила бы, что я в первую же очередь выдал ей командира группы, поэтому я сказал, что командиром была Петария. Если императрица когда-нибудь встретит Петарию, то секунд через тридцать поймет, что я солгал, но я пытался сохранить хоть каплю достоинства и обмануть ее хоть в чем-то.

Через минуту я согласился лично найти и прикончить Петарию, чтобы доказать императрице, что мне можно доверять.

Это само по себе не так уж и страшно. Я знаю, что Петария натворила много зла, так что спать я буду спокойно. И если убью ее быстро, то императрица никогда с ней не встретится, и мой обман не раскроется. Так что мне, наверное, повезло. За одну минуту я солгал и получил возможность прикрыть мою ложь.