Книга Немезида ночного ангела, страница 496 – Брент Уикс

Но одно магия изменить не может – и это скорость, с которой боец принимает решения. Именно поэтому Лантано Гаруваши, в котором нет ни капли таланта, смог стать лучшим дуэлянтом во всем мире.

Я делаю рывок вперед, в последнюю секунду выпрямляюсь в «корону», надеясь, что преторианец ударит меня по ногам… и он делает это в тот же миг, как я останавливаюсь. Я выбрасываю одну ногу вверх, чуть не задеваю наконечник копья, а затем наступаю на него. Наконечник ударяется о землю, преторианец не выпускает копье и больше не может отступить. Он пытается сменить тактику, но уже поздно. Острие моего меча входит ему в глаз и выходит из затылка. Мы по инерции врезаемся друг в друга, и он обмякает.

Преторианец с хрустом валится на ребенка, и я сталкиваю его с клинка, предварительно убедившись, что он точно мертв.

В коридоре больше никого нет. Я проверяю тело первого преторианца – вдруг он сможет собрать последние силы и швырнуть мне в спину магический заряд или нож.

Малыш снова начинает плакать. Я похлопываю его по замотанной пеленкой попе – когда-то видел, как другие так делали. Детям ведь нравится, когда их хлопают по попе, да?

— Тише, дружок. Тише, – говорю я.

Дружок?

Этот коридор ведет не туда, куда нужно. Боги, сколько уже прошло времени? Ждут ли еще нас контрабандисты?

Я на всех парах бегу обратно, мимо тел, прямо. Почти у цели.

Ребенок продолжает плакать. Наверное, я неправильно его похлопываю.

Снова вижу дворян, но они не пытаются меня остановить – то ли видят кровь на моем клинке, то ли ребенка на моей шее, то ли выражение моего лица.

А затем я оказываюсь на открытой палубе на носу корабля, прямо под стеклянным куполом. Сейчас палуба пуста, ведь смотреть здесь больше не на что, а прозрачные своды задраены от непогоды. Первое меня радует, второе – нет.

Просторная палуба заставлена стульями, столами и шезлонгами, между которыми оставлены пустые эстрады для музыкантов, танцоров, жонглеров и всех остальных, кто должен был развлекать и услаждать неприлично богатых дворян. Я хватаю ближайший стул, подпираю им дверь, а после этого оглядываюсь, ища какие-нибудь рычаги или кнопки, которые открыли бы стеклянный купол. Все оказывается проще. Я заглядываю в маленький шкаф у стены, и нахожу в нем целый ряд приборных панелей – очевидно, магических. Мне совершенно невдомек, как они работают.

Зато я уже разобрался, как мыслят алитэрцы. И через секунду, кажется, нахожу то, что искал. Здесь лежит с полдюжины кривошипных рукояток, вроде тех, какими моряки поднимают паруса или проворачивают сверла. Их нужно вставить в пазы и быстро-быстро крутить. Казалось бы, зачем они здесь? На штормоходе ведь нет парусов? Причина этого может быть только одна: алитэрцы предусмотрели запасную систему на случай, если магия, которая должна задраивать купол, даст сбой. Идеально!

Выходит, и от педантичных бюрократов бывает какая-то польза.

Я хватаю одну рукоятку и бегу обратно.

Малыш все еще плачет. Боги, во всем свете нет звука хуже.

Теперь, когда я знаю, что искать, то сразу нахожу дырки – причем много дырок, а не одну; похоже, купол разбит на дюжину сегментов. Меня это устраивает. Будет проще быстро сдвинуть один сегмент, а не пытаться открутить весь купол.

Я втыкаю рукоятку в отверстие, и только с очередной попытки у меня получается сделать так, чтобы она вошла в паз, как надо. Едва я начинаю ее вращать, раздается новый сигнал тревоги, который оповещает весь корабль о том, что я делаю… хотя какая разница, если весь корабль и так уже дрожит от какофонии колоколов и криков.