Книга Двенадцать железных цепей, страница 122 – Яна Лехчина

Юрген не понял, о чём она, но кивнул.

Вновь скрипнули двери.

— Госпожа! – На пороге появилась Уршула. – Вот, как вы и велели…

Она быстро пересекла зал, поклонилась и сжала протянутую руку Кажимеры. Пряди у её лица намокли и распушились, да и одежда была немногим лучше, чем у Юргена, – хоть выжимай. Неужели так вымокла в оборотничьем теле? Или тоже приехала на лодке – но зачем ей, если она прекрасно летает орлицей? Ладно утром – утром она везла его, но…

— Брат Лазар, ну что вы, не стесняйтесь. – Кажимера сделала приветственный жест. – Проходите.

Уршула привезла Лале?

Юрген развернулся – и только тогда увидел в дверях чёрную фигуру. Трость Лале застучала по полам.

— Мне ли стесняться соборов? – пробормотал Лале на ходу. Он заметил Юргена боковым зрением, и… О, Юрген понял, что Лале удивился ему не меньше, чем он – ему. Казалось, у него даже слегка дёрнулась бровь.

— Урыся, солнце. – Кажимера похлопала Уршулу по запястью. – Ты умница. Ступай отдыхать.

Уршула с сомнением оглянулась.

— Я не нужна вам здесь?..

— Ты сделала всё, что нужно. – Кажимера выпустила её руку. – Иди. Мы немного побеседуем, только и всего.

Уршула, может, и растерялась, но от отдыха отказываться не стала. Попрощалась – и была такова. Лале проводил её глазами. Юрген ей помахал.

Снова раздался грохот дверей. А за ними – опять – воцарилась тишина.

Кажимера изящно сплела пальцы в замок.

— Итак, – сказала она с улыбкой.

Лале поклонился. Произнёс учтиво:

— Добрый вечер, мадам.

— «Мадам». – Кажимера усмехнулась. – Давно я не слышала подобного обращения. Даже иофатцы, и те, всё чаще называют женщин «сеньорами» – на савайарский манер.

Лале развёл руками.

— Это они зря. – Он снова мельком глянул на Юргена, но тут же обернулся к Кажимере: – Чем я могу вам служить?

К удивлению Юргена, Кажимера не ответила. Она стояла всё с той же ласковой полуулыбкой, с какой вела сегодняшнее слушание, и смотрела на Лале внимательными топазовыми глазами.

Лале нахмурился.

— Госпожа?

— Давно не видела вас, брат Лазар, – заметила Кажимера. – Как поживаете?

Юрген мысленно поразился: что ей от него нужно?

Лале издал смущённый смешок.

— Не жалуюсь, мадам.

— Это ведь вполне в вашем духе, верно? – Она медленно прошла вдоль стола. – Не жаловаться.

Лале тихо ответил что-то на неизвестном Юргену языке – должно быть, какая-то присказка или крылатая фраза, – и Кажимера, садясь обратно за стол, покачала головой.

— Иофатский… – Она легко погрозила ему пальцем. – Знаете, как польстить мне, брат Лазар.

— Насколько может польстить мой очевидно господарский говор.

— А я здесь не избалована собеседниками, сведущими в иофатском. – Она едва, совсем по-совиному склонила голову. – Желаете продолжить на нём?

Ага, подумал Юрген, щас. Чтобы он тут ни слова не понимал?

Лале качнул тростью. Сказал виновато:

— Я владею иофатским не так свободно, как хотел бы.

— Как угодно, – согласилась Кажимера. – Ну что расскажете, брат Лазар?

Она не предложила ему присесть, заметил Юрген. Может, хотела, чтобы он находился прямо перед ней, а не на скамье у стены, но, по мнению Юргена, это было жестоко: Лале – не самый здоровый человек.

— Или, вернее… – Кажимера улыбнулась. – Есть ли что-то, что вы желали бы мне рассказать?

Лале недоумённо приподнял брови.