Книга Двенадцать железных цепей, страница 131 – Яна Лехчина

— Та чудодейственная травяная мазь. Помнишь? – Он передал её Лале. – Осторожно, крайне хрупкая штука. Да и пахнет так, что жуть берёт. – Посмеялся. – Так что открывай, когда будешь один.

Лале посмотрел на сосуд с толикой удивления, но пана Авро поблагодарил. Ольжана решила, что эта была одна из таких древних просьб, о которой уже сто лет как забыл сам просящий.

— Вы можете разжать кулак, – сказал Лале Ратмиле. Та подчинилась: на её руке по-прежнему не было ни следа от ожога, и Лале просто забрал перстень. – Спасибо. Вы можете отдыхать.

— Я верну вас в ваш домишко, пани, – пообещал пан Авро. – Но сначала мои ученики угостят вас завтраком. – Посмотрел на остальных. – Вас тоже. А потом… – Кивнул Ольжане: – Вы уедете?

— Да. Госпожа Кажимера сказала мне, что сегодня я могу быть свободна. И что мне лучше быть в дороге, пока всё не решится с ловушкой. – Ольжана сплела пальцы. – Лале?

— Я-то что. – Он шаркнул ногой об пол, прижимая к груди подаренный сосуд. – Как скажете, так и отправимся в путь.

Ольжана задумчиво пожевала губу. Пан Авро давно перестал казаться ей угрожающим, поэтому она спросила:

— Значит, всё-таки ещё месяц? Не меньше?

Лицо его стало сочувственным и ласковым.

— Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы устроить ловушку как можно раньше. – Он подошёл к Ольжане переваливающейся утиной походкой и легонько погладил ей волосы. – Мне жаль, что я не нашёл другого выхода.

Ольжана пожала плечами:

— Ничего. Отрастут.

Пан Авро ободряюще ей улыбнулся.

— Разумеется. И будут краше прежних. – Сделал несколько шагов назад. – Ну что? Мне нужно поторопиться, чтобы показать себя гостеприимным хозяином. А то… – Играючи погрозил Лале. – Знаю я тебя. Поди не терпится схватить девушку и увезти как можно дальше. Но сначала – завтрак и достойное прощание.

На месте Лале Ольжане бы уже давно надоели шутки про его чересчур тёплое к ней отношение. Но он просто ответил: «Как прикажете».

И всё время до отъезда был учтиво-немногословен.

* * *

Чарну разбудили крики. Она обосновалась на втором ярусе колокольни, на колючем тюфяке под ромбовидным окном, и могла целыми днями почти не казать носу на улицу – что ей там было делать? Юрген не нуждался в её сопровождении, а крыльцо у колокольни обычно всегда облепляли Хранко, Якоб и Бойя. Чарна, конечно, могла исследовать озеро в одиночестве, но ей плохело от мысли, что придётся взаимодействовать с чужими учениками и что Кажимера, заметив её деятельность, начнёт задавать вопросы. Поэтому вчерашнее слушание стало для неё огромным событием – полдня не в колокольне! – и весь следующий день она планировала отсыпаться, как только умели ленивые домашние кошки.

Но нет.

Чарна села и протёрла глаза. Пригладила ладонью всклокоченные волосы. Судя по солнцу, близился полдень, а кричал, видимо, Хранко – и когда Чарна спустилась и увидела на кого, то даже не удивилась.

На нижнем ярусе сидел Юрген, и лицо у него было странное, облепленное лоскутами в цвет кожи. Бойя стояла у входа и выглядела недовольной. Якоб устроился на тюфяке напротив и смотрел на всех с видом заправского наблюдателя ярмарочных боёв. Йовар… О, тут даже был Йовар – он высился в середине зала, и вокруг него, как ошалелая собачонка, носился Хранко. И шипел:

— …нет, ну я всё понимаю. Конечно, я всё понимаю, но, Юрген, какого нечистого?! Тебе обязательно было его избивать? Почему ты не мог просто наорать на него? Ну отвесить пару тумаков? Ты переломал ему нос! Почти что на глазах у Грацека! Юрген, тебя пришлось оттаскивать от него, как бешеное животное. Баргат, разумеется, ублюдок, и я ценю Ратмилу… Но правильно ли я понимаю, что ей просто нанесли глубокий порез?