Книга Двенадцать железных цепей, страница 49 – Яна Лехчина

— Гля, какая цы-ыпа! – Расплылся в улыбке.

Грязные пальцы смяли расшитую ткань, и глаза Ляйды полыхнули – и так разозлилась из-за Уршулы, а теперь…

Уршула даже не стала одёргивать её в этот раз. Знала – бесполезно. Ляйда дёрнула сжатой рукой, и жалобно звякнул браслет на запястье.

— С-смерд, – процедила она с ненавистью.

Мужчина даже не успел ей ответить. Уршула почуяла чародейским нутром, как так же жалобно задребезжали струны его воспалённого разума, рыхлые, тонкие. Хватка на рукаве Ляйды ослабла. Ладонь сжалась в кулак, и мужчина с силой ударил самого себя в лицо. Его откинуло настолько, что стул, на котором он сидел, перекатился на задние ножки и, скрипуче качнувшись, рухнул.

Мужчина завыл. Задёргался на упавшем стуле, как перевёрнутый жук – на спинке. Впечатал в себя кулак ещё два раза, в нос и скулу.

В зале повисла растерянная тишина. Мужчины за соседними столами приподнялись, из кухни выглянула подавальщица… Поняли, что произошло, или списали на странный пьяный угар? Уршула не знала.

Ляйда обернулась и выразительно на неё посмотрела. Что теперь, мол? Вмешаешься? Захотелось вцепиться ей в волосы на затылке и без всяких чар приложить о столешницу. Но нельзя: госпожа Кажимера узнает и за потасовку перед зеваками не помилует. Уршула давно не та простая задира, дочка моряка, которая не гнушалась отстаивать своё тумаками.

Мужчина на полу заёрзал и сдавленно закряхтел.

— Если наигралась, – бросила Уршула сухо, – идём.

И направилась к дверям. Хотела обернуться, чтобы проверить, чем занята Ляйда – (наверняка стояла посреди пропитавшегося пивом зала, прямая и гордая, как настоящая панна, и злобно кривила губы), – но удержалась. Пусть не думает, что Уршула станет разгребать последствия её гнева.

Ляйда наконец пошла за ней.

И больше они этот случай не обсуждали.

Второго из бывших учеников Йовара они нашли в глухой борожской деревне. Если верить записям госпожи Кажимеры, Пятро превращался в быка и жил на мельнице со своей семьёй – с мельницей так и вышло: та стояла у реки, одинокая, добротная, и вокруг неё раскинулась поразительная природа. С одной стороны – дремучий сосновый бор, с другой – холмы. Мельница нависала над рекой, как сказочный многоярусный терем, и умиротворённо поскрипывало её водяное колесо.

Пятро оказался мужчиной лет сорока, темноволосым, с длинными усами и совершенно бычьей шеей. Чародеек он даже на порог не пустил. Хмуро выслушал во дворе, взял перо. Задал пару вопросов, а потом попросил покинуть его дом.

Уршула принялась объяснять, что неповиновение навлечёт беду на семью Пятро и тому обязательно нужно явиться в Тержвице, но лицо мельника осталось таким же сосредоточенно-угрюмым.

— Моя семья, – сказал он степенным низким голосом, – не виновата в том, что кто-то там создал чудовище.

— Но тебе…

— Я понял, – перебил он Уршулу. – Приеду. Что ещё надо?

Ляйда издала смешок.

— Разве что не оказаться этим «кем-то».

Дальше разговор не пошёл. Пятро снова попросил их уйти, и чародейки послушались – вернулись к коням, оставленным в лесу.

— Вылитый Йовар, – усмехнулась Ляйда, устраиваясь под высокой сосной. Шершавый древесный бочок золотило солнце. Шелестели ветви. Ляйда небрежно поправила складки дорожной юбки, точно совсем не боялась замараться. – Ну чего там замерла… Злишься, Урыся?