Книга Двенадцать железных цепей, страница 60 – Яна Лехчина

Лале перехватил её запястье, осторожно привлёк к себе и – сердце Ольжаны пропустило удар, – коснулся губами кончиков её пальцев.

— Видимо, сейчас пришла очередь вашего мастера. – Он выпустил её руку, и Ольжана поражённо прижала её к себе.

Лале внимательно на неё посмотрел.

— Закроем тему, которая смущает нас обоих? – предложил он. – Нам ещё вместе путешествовать. Пусть всё будет как раньше.

Должно быть, этот лёгкий поцелуй – ей на откуп. Для того чтобы она не считала, что досаждает ему, или что она ему противна, или чтобы между ними не было напряжения, как в начале разговора. Ольжана предположила это, но с трудом сделала вдох.

— Хорошо, – сказала она хрипло. – Пусть будет так.

Пальцы ещё горели от его дыхания.

Лазар трижды повернул ключ, понимая, что, если не переживёт эту ночь, в следующий раз дверь выбьет Саак или брат Дауф. Вряд ли его хватятся сразу – скорее, через пару-тройку дней: Лазар часто не появлялся на бдениях и общих трапезах, так что первое время его отсутствие никого не удивит.

Что произойдёт с его телом за два-три дня? Лазар хмыкнул, выуживая из тайника чёрные книги. Должно быть, его окоченевшие мышцы начнут размягчаться, кожа станет напоминать пергамент, и местами уже проступит гнилостная зелень – сначала внизу живота, как на трупах, которых он сполна насмотрелся в мертвецкой и в заражённых кварталах Хургитана. Сейчас мор ослабел, и все, как и полагалось, связали это с казнью Айше Хасамин. А значит, Лазар мог превратить себя в дахмарзу, чтобы через день или два предстать перед подозрительным взглядом настоятеля, брата Гвидо.

Или не предстать, заметил он про себя, складывая книги на пол. Страха не было – лишь холодный расчёт и мрачная усмешка, с которой он представлял, каким ещё более искалеченным станет его тело, если он не совладает с этой тёмной восточной волшбой. Вдруг случится то, чего он даже не предполагает. Может, дыра в груди – чёрная котловина из прожжённой плоти; Лазар стиснул зубы.

Нет, признал он, прислушиваясь к себе. Где-то внутри всё же трепыхался холодный язычок страха. В конце концов, Лазар всего лишь человек. Причём молодой, двадцатитрёхлетний, и хотя он давно запретил себе сомневаться – в пещере, когда приказал теням разорвать Нимхе, и годами позже, когда принял монашество, – сейчас вдруг ощутил себя страшно уставшим и уязвимым. Будто он подошёл к невидимой черте, за которой – мрак.

Сбежать из родной страны и получить башильерское клеймо – это одно, но отпороть от себя кусок души – совсем другое. Лазар медленно выдохнул и стянул через голову сутану, оставшись в одних штанах из грубого сукна.

Что, размышлял он, если обряд пойдёт не так, как нужно, и он выживет, но навсегда потеряет возможность колдовать? А если даже всё получится, вынесет ли он сам себя, потерявшего чародейское умение, – неделю, месяц, год, пять лет, сколько бы ему ни пришлось таиться?..

Кем он станет, когда лишится колдовства?

Монахом. Калекой. Просто слабым одноруким человеком с плохим зрением и больной ногой, которого не подсвечивала изнутри сила, способная поднимать мертвецов и заклинать недругов.

Хватит, велел он себе, опускаясь на пол и раскрывая чёрные книги и записи Айше. Не будет колдовства – будет орден и то спокойствие, которое Лазар обретёт, став дахмарзу. По крайней мере не придётся остерегаться железа. Это сейчас самое важное. Волк, попавший в капкан, отгрызает себе лапу и не думает, счастлив он или нет и кем станет потом, когда минует опасность. И уж точно не жалеет себя за мгновение до того, как впиться в собственную плоть.