Книга Двенадцать железных цепей, страница 91 – Яна Лехчина

Лазар просто кивнул. Знаю, мол.

— Коснитесь его.

Лазар приподнял брови.

Держи лицо, велел он себе. Изобрази оскорблённую невинность.

— Это возмутительно, – процедил сквозь зубы. – Настоятель, вы отдаёте себе отчёт, в чём меня обвиняете? И в чём обвиняете моих братьев, с которыми я жил и работал бок о бок почти шесть лет в разных частях Хал-Азара? – Хмыкнул. – По-вашему, я лгун, а они – дураки?

— Брат Лазар, – повторил Гвидо медленно, – будьте добры, коснитесь чёрного железа.

Лазар длинно выдохнул, а вслух бросил – нарочито беспечно:

— Как угодно. – И потянулся к Руке Миллетхен.

Держи лицо, повторял он про себя, держи лицо. Оно должно быть не такое, какое бывает у взятого врасплох колдуна.

Я настоящая дахмарзу, говорила Айше в его кошмаре, не то что ты.

Может, она права. У Лазара не было учителей и помощников в обряде, он сам распахал себя наживую и попытался вырезать из себя всю колдовскую силу, но кто знает, как правильно?..

Подушечки пальцев обожгло.

Сердце Лазара пропустило удар прежде, чем он осознал: это не жар, а холод – от простого прикосновения к металлу.

Лазар прижал свою ладонь к Руке Миллетхен. Выждал время. Отстранился. Провернул запястье так, чтобы башильерам было проще увидеть результат.

На коже – ни следа от черноты.

— Что дальше? – осведомился Лазар желчно. – Чистый огонь? Или, может, вгоните в меня железные штыри, как в заправского еретика?

Эйлуд выглядывал из-за спины брата Гвидо. Заметил:

— Ведьму тоже не выдавало чёрное железо.

— Ведьма, – плюнул Дауф, – потомственная чернокнижница. Она научилась этому приёму от своих мамок и бабок, которые собрали хал-азарскую погань по всем уголкам этой проклятой страны и передали её с молоком своим дочерям.

Как приятно, что Дауф пересказывал его слова, хоть и в своей грубой манере. Ничего про дахмарзу. Просто Айше и женщины её рода – удивительные ведьмы, вот и всё.

Гвидо смотрел на ладонь Лазара, точно не верил, и Лазар спросил со злорадной радостью:

— Ещё разок? Я могу. – Стиснул Руку Миллетхен. – Я готов прижать чёрное железо ко лбу или щеке, если это устроит настоятеля.

«После того что я с собой сделал, я выдержу хоть железные колья».

— Позвольте мне, – вызвался Эйлуд.

Он перехватил Руку Миллетхен и дотронулся ей до предплечья Лазара – рукав предварительно закатал сам, – а затем до его шеи и лба. Результат был тот же: чёрное железо Лазара не обожгло.

— Довольно. – Дауф поднялся. – Мне надоел этот балаган. Можно подумать, что у храма больше нет никаких дел.

Эйлуд скрестил руки на груди.

— Чистый огонь…

— Я соглашусь пройти проверку чистым огнём только в том случае, если со мной её пройдут все присутствующие. – Лазар тряхнул предплечьем, поправляя рукав. – Если помните, разводить чистый огонь для суда – это тонкая наука, а сейчас в храме нет опытных дознавателей. Я не хочу стать жертвой судебной ошибки.

Гвидо опять прижал к носу платок. Помолчал.

— Хорошо, – сказал он наконец. – Очень хорошо, брат Лазар. – Задумчивый взгляд – по знаку и перстню Лазара. – Вы можете быть свободны. Вы все.

Лазар поднялся первым, подобрал свою трость. Дауф подошёл к нему и хлопнул его по плечу.

— Идём, – сказал он. От шлепка Лазар покачнулся и чуть не зашипел от досады: да, он не был крепок и после того, что с ним учинил Йовар, но всё же давно не ощущал себя таким слабым. Это последствия обряда или так сказывалась потеря ещё одного куска души? – Я тебя провожу.