Книга Медь и мёд, страница 219 – Яна Лехчина

Ольжана посмотрела на него через плечо. Улыбнулась.

Какой всё-таки чудный был день – безоблачный, окутанный солнечной желтизной. Цветочное поле, рыжие Ольжанины кудри, дорожное платье тёплого коричневого цвета и коричневая же лошадка – всё переливалось, сочеталось, наполняло светом, и даже подрясник Лале перекликался с тёмной подсолнуховой сердцевиной.

А раны – ну что с них взять. Поболят и перестанут. Ольжане хотелось запомнить лучшее: страшное и так являлось ей слишком часто, и его нужно было гнать прочь. Хотя бы постараться.

И даже если её снова настигнет и поглотит ужас, Ольжана будет знать, что в её жизни уже было такое мгновение, когда она смотрела на сутуловатую спину Лале у кибитки и готовилась слушать его чтение. На её языке оставался вкус пряностей из заморских краёв, слабый ветерок шевелил её волосы и пах травами и летом – и тогда ей, вопреки обыкновению, было не очень сложно поверить, что всё закончится хорошо.

Моросило. От дождя дорогу размыло, и над размокшей грязью повисла туманная дымка.

Чеслав ковылял вдоль большака. Он не знал, куда именно шёл: главное – подальше от Чернолесья и владений Нимхе, на юг. Южнее лежало Стоегостское господарство, и Чеслав понимал, что ему нельзя было там задерживаться. Он надеялся, что успеет дойти до Мазарьского раньше, чем его обнаружат соглядатаи госпожи Кажимеры, но у Чеслава не было ни карты, ни запасов, ни сменной одежды. Даже желания бороться за свою жизнь не было, поэтому он просто шёл, оборванный и чумазый, хлюпая по лужам.

Он ночевал в прилеске у дороги и ел что придётся. Он не боялся разбойников и диких зверей – им же хуже, если они встретятся ему на пути. Он знал, что выглядел как последний нищий и ему отказали бы в ночлеге даже в самой хлипкой хибаре, – поэтому и не думал ничего просить.

Изредка по большаку проносились кони. Чеслав не обращал внимания ни на них, ни на их всадников – может, ему что-то и говорили, или смотрели косо, или улюлюкали, но Чеслав упрямо шёл вперёд. Он не обратил внимания и на маленькую повозку, запряжённую чёрной лошадкой, – та проехала мимо, но вскоре остановилась. Когда Чеслав поравнялся с ней, ему крикнули:

— Эй, парень! Далеко идёшь?

Чеслав не ответил и продолжил путь.

Его окликнули снова – повышая голос, чтобы перекричать шелестящий дождь.

— Парень!

Чеслав остановился. Поднял тяжёлый взгляд.

На козлах сидел тучный мужчина лет пятидесяти – коротко стриженный и светловолосый, одетый в чёрное облачение. Балахон под его животом был подвязан обыкновенным шнурком.

Рукопоклонник?..

Чеслав вытер глаза. Уронил:

— Далеко.

Толстый рукопоклонник наклонился к нему, махнул ладонью.

— Так, может, нам в одну сторону?.. Лезь сюда. Чего мокрым будешь?

Речь его была причудливой, со странным говором и выбором слов. Чеслав понял: он не господарец.

— Идём, идём. – Рукопоклонник замахал сильнее. Подвинулся, освобождая кусок скамейки под навесом. – Я – брат Хуго.

Чеслав опустил взгляд. На груди брата Хуго висел знак из чёрного железа – меч, оплетённый веткой оливы. Так он из меченых, значит? Охотник на ведьм.

— Я не сделаю тебе вреда, – продолжал брат Хуго. – Не бойся.

Он стал расспрашивать, есть ли у него вода и пища, – вместо ответа Чеслав только мотнул головой. Зато у брата Хуго, похоже, много чего водилось, и он сглупил, если приметил Чеслава для своих низменных целей – по слухам, чего только ни делали иофатские черноризцы с молоденькими послушниками. Чеслав, может, и выглядел жалко и безобидно, но недавно он убил ведьму, от которой бы затряслись поджилки любых рукопоклонников.