Книга Медь и мёд, страница 46 – Яна Лехчина

— Не оправдывайтесь. – Лале заколол задний полог. – Сэдемея тот ещё тяжеловоз. Её предыдущий хозяин-иофатец говорил, что привёз её жеребёнком из земель льёттов – а льёттские лошади, мол, не то что наши.

Когда Лале занял место на козлах, Ольжана снова села на передний край скамейки и выглянула к нему из кибитки.

— Хотя, может, – пошутила она, – и вам было бы лучше, если бы я оставалась малиновкой. Тогда бы я не донимала вас беседами.

Лале прицокнул языком, и Сэдемея зашагала к большаку.

— А то вы не заметили, – он натянул поводья, – что я и сам люблю поговорить. Правда, обычно я путешествую один.

Ольжана подпёрла висок кулаком.

— Грустно, – изрекла она. – Ну ничего, ещё пара ночей под открытым небом – к нам и чудище подтянется. Втроём веселее.

Лале кашлянул, попытавшись скрыть смешок.

— Не понимаю, как вы можете об этом шутить.

— Ну а что мне, рыдать постоянно? – Ольжана отвернулась. – Пока не хочется.

Прошлой ночью она почти не сомкнула глаз. Вслушивалась в пение цикад и шелест трав снаружи кибитки, ожидая, что вот-вот тишину нарушит звериный рык. Она ворочалась на узкой скамейке и боялась разбудить Лале – кибитка не была широкой, и Ольжане казалось, что она может коснуться его, если протянет руку к противоположной скамье. Лежать так близко к малознакомому мужчине – тоже удовольствие из сомнительных.

А если Ольжана и забывалась рваным, беспокойным сном, ей снился Беривой – не чудовищем, а красавцем-дружинником, которого она решила избрать целью для своих упражнений. Он был темноволосым и ясноглазым, с жёсткой улыбкой на безбородом лице. О нём говорили всякое – будто он был одним из самых развесёлых и бесшабашных подручных господаря Нельги. Объезжая дворы для сбора дани, он вёл себя развязно и дерзко, и наверняка не один простолюдин мог назвать его своим обидчиком.

Ольжана недолго прожила в Стоегосте – всего несколько месяцев, – но успела сложить мнение о Беривое. Он был из породы молодых воинов, которые упивались силой и не признавали над собой иной власти, кроме господаря. Что остальные? Шелуха под копытами их коней. А Ольжана уже бывала на месте слабого, которого так просто обидеть, – когда Йовар отобрал ребёнка у её отца.

Может, она выбрала Беривоя не только потому, что его сердце показалось ей достаточно прочным для её неловких чар. Может, ей хотелось перевернуть фигуры на игральной доске и заставить гордого человека почувствовать себя уязвимым. Ну что, спросила она себя мысленно, доигралась? Пусть она не назвала бы Беривоя хорошим человеком, заслуживал ли он того, что с ним сотворили?

Ольжана дёрнула рукой – звякнул браслет на запястье. Захотелось сорвать его и швырнуть в придорожную грязь. Зачем он ей? Не чародейский инструмент, а так, насмешка над её неудачами. Ольжана не умела ладить с чужими мыслями и чувствами, никакой звон ей в этом не помог бы.

Кибитка ехала вдоль полей. Солнце выкатилось на небо, но вскоре скрылось за тучами. Когда они проезжали по каменному мосту, переброшенному через реку, Лале сказал:

— Мы уже в Мазарьском господарстве.

— Родина панны Ляйды, – кивнула Ольжана. Она смотрела на реку, бурлящую под мостом, и думала, не прячутся ли там русалки. Мазарьское господарство лежало южнее Стоегостского – если здесь и водились утопленницы, наверное, им было теплее и веселее, чем под Боровичем. – Вы знаете панну Ляйду?