Книга Медь и мёд, страница 96 – Яна Лехчина

Бабушка Чарны не принадлежала к чародейским дворам – ворожила сама как умела, и к её избе ходили жители ближайших деревень: кто – за лекарством, а кто – за порчей для соседа. Чарна жила с ней – собирала травы, варила снадобья, помогала по хозяйству; бабушка была строгая, но горячо её любила. И никто так больше Чарну не любил – ни пропащая мать, ни неизвестный отец. Когда бабушка захворала и поняла, что умирает, то не захотела оставлять Чарну чужим людям из деревенских, а отвела Йовару. Наказала, чтобы тот после её смерти учил и оберегал Чарну, а если обидит, хоть раз, хоть словом, то она, старая ведьма – как она сама себя называла, – его с того света достанет.

Неизвестно, боялся Йовар её проклятия или нет – что знахарка могла сделать такому сильному колдуну? – но Чарну он не обижал. Он относился к ней ласковее, чем к Бойе или – тем паче – Ольжане. Может, Чарна просто ему больше нравилась.

— Да. – Чарна откинула волосы с лица. – Конечно, скучаю.

Чарна никогда не была общительной, а после смерти родного человека стала совсем замкнутой. У неё не складывались отношения с другими учениками Йовара. Хранко казался ей надменным и ворчливым, Бойя – себялюбивой, Якоб творил кучу пакостей, Ольжана слишком много сплетничала и лебезила… Про младших и говорить нечего, хотя некоторые из них были приятными.

Ну зато был Юрген. Добрый и самоотверженный, как вечно юный герой песен.

У Чарны сердце в груди перевернулось, когда она положила ладони Юргену на щёки и притянула к себе его лицо.

— Что ты…

— Тише, – зашептала она мурлычуще, – тише… Всё будет хорошо…

В конце концов, не зря же она превращается в кошку? Наверняка умеет быть нежной и ластящейся, хотя такого в жизни Чарны ещё не бывало. Но ей и не хотелось, чтобы первым был кто-то, кроме Юргена.

Она стала покрывать его лицо мелкими поцелуями. Кровь стучала в ушах, внутри всё трепетало от восхищения и страха. Юрген неуверенно её приобнял, но тут же отстранил – мягко, но настойчиво. Его глаза были затуманенными, хотя смотрели цепко.

— Ты же пила, – вспомнил он. – Тебе не надо.

— Надо. – Она опалила дыханием его шею. – Я выпила совсем немного.

— Ну значит, тебе хватило. – Юрген постарался отползти, но Чарна обвила его руками. – Чарна, перестань…

Она шептала ему на ухо, что понимает, что делает. Выпитое и ей развязало язык, и Чарна прибавляла – урчаще, бархатно, – какой он хороший, какой он красивый и как ей хочется, чтобы это был он.

Чарна ведь знала, что она не уродка какая-то – у неё густые волосы по пояс, и черты лица прямые и правильные, и глаза яркие, серо-голубые. Её тело стройное и гибкое, хорошо сложенное, и на неё обращали внимание парни из соседних деревень, случись ей там появиться, – даже несмотря на то, что она их сторонилась. Неужели это всё ей не поможет?.. Чарна не знала точно, какие у Юргена отношения с борожскими девушками, но верила (и рассчитывала по мелким, с виду ничего не значащим слухам и событиям), что сейчас у него не было зазнобы. Она продолжала целовать Юргена – в лоб, щёки, шею, губы, – и тот растерянно поцеловал её в ответ.

Он обнимал её, а Чарна приподнимала его рубаху, подставлялась под его поцелуи и сама выпутывалась из своей одежды. Ей было так хорошо и волнительно, как не было ещё никогда в жизни, – хотелось прижиматься к нему ещё теснее и целовать его ещё жарче. Она гладила Юргена по спине, плечам и груди и только краем глаза заметила, как к месту их ночлега спикировала крупная птица.