Книга Медь и мёд, страница 95 – Яна Лехчина

— Пусть Кажимера ищет ученика Нимхе. – Чарна осторожно отпила из чарки: для храбрости. – Или разбирается с чародеями вне дворов. Она ведь не отрицает, что это могли быть они.

— Не отрицает, – отозвался Юрген хмуро, – но чудище похоже на наше колдовство.

Он снова приложился к бутылке, поморщился.

— Фу какой запах, – пробормотал.

Похоже, не похоже… Чарна не заметила ничего исключительного.

— Особенно на Чеслава. – Юрген перехватил подвеску Ольжаны и отложил её в сторону. – Один в один.

— Это мог быть кто-то из прошлых учеников Йовара. – Чарна осторожно погладила Юргена по плечу. – Ушёл от Йовара и позже поучился у Нимхе, что с того? Бывшие ученики – давно не часть Дикого двора. Если это они, то их найдут. Обязательно найдут.

Ей совсем не хотелось рассуждать о бывших учениках Йовара. Лучше, если бы разговор шёл о ней и Юргене. Или о том, как тепла эта ночь – теплее, чем все предыдущие, – и как мягка трава под подстеленным плащом (хотя, конечно, трава была обычная, колючая и грязная).

— Нет, – ответил Юрген с бараньим упрямством, смотря в огонь. – Я всех их знаю. Был Валда, который превращался в ужа, – он вырос, и ему стало скучно жить в Чернолесье. Он ушёл повидать мир, а Йовар его не держал. Был Пятро, он превращался в быка. Это даже не лесное животное – бык… Вот и Пятро захотел жить в деревне как обыкновенный мельник, завёл хозяйство. Была Ратмила…

Чарна заставила себя сделать ещё несколько кислых глотков.

— …Стась превращался в короеда… я слышал, его потом зарезали в пьяной драке…

Из рассказа Юргена выходило, что сотворить чудовище особо и некому.

Пить на голодный желудок оказалось не лучшей затеей, и в голове у Чарны повис лёгкий туман. У Юргена же развязался язык – Чарна ни о чём не спрашивала, но он сам начал рассказывать ей о Чеславе. Юргену было пять, когда Чеслав погиб – удивительно, какой след тот успел оставить в его жизни. Из уважения Чарна не перебивала, только время от времени поглаживала Юргена по локтю.

— Я его первого помню, – говорил Юрген, – я с ним провёл самую счастливую часть своего детства, и без него я бы вырос совсем другим человеком. – Он снова наполнил чарку и передал её Чарне. – Когда он погиб, я стал читать книги, которые читал он, и заметки, которые он вёл. Йовар их почему-то не уничтожил… А если уничтожил, то не всё. Так мне казалось, что Чеслав ещё рядом.

Сгустились сумерки. Почудилось, будто целый мир потемнел, а в сердце этого мира – они, и их костёр, с которого Чарна сняла уху (хорошо, хоть не разлила, голова совсем пошла кругом), и комары, жужжащие над костром, и лесной можжевеловый запах…

— В заметках не было ничего преступного, – продолжал Юрген, вытягивая ноги к огню. – Только трактовки книг, размышления о заклятиях… И рисунки собак. Сколько на полях было собак… Разных форм и размеров. Это для меня. Я часто вертелся рядом с Чеславом, когда он учился. И он был не как Хранко – Хранко если читает, то не приведи Тайные Люди громко вздохнуть, сразу разбубнится… А я Чеславу никогда не мешал.

Словно не он говорил, а брошенный ребёнок, совсем недавно потерявший друга и брата.

— Ты скучаешь, – заметила Чарна, прислоняясь к нему плечом.

— Видимо. – Юрген вынул пробку из второй бутылки. – Да и ты наверняка скучаешь по бабушке.