Книга Похищенная, страница 12 – Александр Мазин, Анна Евгеньевна Гурова

На прочих разбойников Нагиба был совсем не похож. У княжны затеплилась надежда: может, хоть с ним удастся договориться?

Но тут Нагиба нагло протянул руку, взял её за подбородок и приподнял, разглядывая лицо.

Ольга увидела вблизи его глаза – холодные и злые. Вот она, истинная суть разбойника.

— А это что у нас за белая курочка? – громко вопросил Нагиба.

Ольга, тут же забыв о намерении вести переговоры, отдёрнула голову и вперила в разбойника гневный взгляд.

— Как говоришь с княжной, вор?!

Нагиба не обиделся – наоборот, довольно захихикал.

— Она, – подтвердил он. – Княжна Ольга! Вардиг, сказывают, на язык невоздержан, и дочь вся в него… Эй, Урмас! Мои ребята своё исполнили. Дальше девчонка – твоя забота, ты её и стереги.

На длинном бледном лице чудина ничего не отразилось, но вперёд тут же выступила Дайна.

— Устережём, не беспокойся. А расчёт?

— Договор был – в Калеван-линне деньги получишь, – отрезал чудин.

— Помню-помню. А теперь давай-ка, Угрюм, на нашу долю глянем! – в глазах старика загорелись жадные огоньки, он потёр руки и облизнулся: – Открывайте сундучок с серебришком!

— Откуда ты знаешь, дядя, что там серебро? – удивился Угрюм.

— Слышу, слышу, как оно поёт! – хохотнул старый разбойник. – Серебро я ухом слышу, а золото и нюхом учую!

Возле кострища расстелили на песке ковёр. Угрюм отпёр ларь и бережно выложил на ковёр его содержимое.

Разбойники загомонили, столпившись кругом ковра. Слышались только «ух» да «эх», да радостная ругань. О боги! Даже ночь стала светлее от сверкания сокровищ!

На ковре, переливаясь в отсветах пламени костра, сияла драгоценная утварь. Серебряная чаша с золотой чеканкой; сияющее, как зеркало, блюдо с ромейскими надписями по краю на неведомом языке; ваза, украшенная тончайшим серебряным кружевом и самоцветами; подсвечник, увитый навеки застывшим в серебре виноградом; каплевидные ложки с витыми ручками…

Нагиба двумя руками поднял тяжёлый ковш – изогнутый, золочёный, сплошь покрытый блестящим разноцветным цветочным узором. Никто на всей Руси не сумел бы изготовить такую посуду. Это не просто серебро, золото и яркие каменья. Это великое мастерство.

Ценную добычу взяли разбойники в караване.

Даже, пожалуй, слишком ценную…

Урмас, главарь эстов, со смехом что-то сказал своим чудинам. А потом, пересчитывая взглядом утварь, пошутил на языке кривичей:

— Хоро-ошее прида-аное!

Нагибе шутка не понравилась. Он сообразил, чем может грозить такой богатый улов.

Не только эсты, но и его собственные родичи, пожирали драгоценную утварь алчными взглядами. Сердито засопев, разбойник принялся складывать сокровища обратно в ларь.

— Слишком приметные вещи, – буркнул он. – Сложно будет продать. Очень сложно! Никто не будет брать – побоятся ссориться с Вардигом. – Нагиба кинул многозначительный взгляд на Урмаса.

Эсты поумерили весёлость и тоже задумались.

— Надо искать того, кто не побоится всё это купить, – почесав бороду, сказал Угрюм. – Не из наших краёв, страха не ведающего…

Нагиба незаметно усмехнулся. К тому-то он и вёл.

— На ваше счастье, я такого покупателя знаю. И где его искать, мне тоже известно. Спрятать всё! Отнести на лодью, глаз не спускать!

Сидя на поваленном стволе дерева у омута, Ольга хмуро глядела, как разбойники устраиваются на ночлег, варят в котле уху. Казалось, никто не обращал на девочку внимания, но стоило ей сделать шаг в сторону, как тут же рядом оказывалась либо Дайна, либо кто-то из чудинов. Что же делать? Просто сидеть и ждать спасения? Достойно ли это дочери воина?