Книга Мир фантастики 2010. Фактор города, страница 18 – Андрей Буторин, Денис Чекалов, Валерия Малахова, и др.

— Что это были за списки? – интересуется мой напарник.

— Не помню, – качаю головой я. – Да это и неважно… Давай не будем больше говорить об этом, Дон, мне мучительны воспоминания о собственной глупости.

Дон склоняется к застенчивым и робким серебристым крокусам, а я иду в тропический павильон. Мы снова встречаемся друг с другом только во время обеденного перерыва.

— Скажи, Тьен, – выпаливает Орех, – в тех списках, о которых ты упоминал, была ведь и твоя фамилия?

Я неохотно киваю. Что это Дона так разобрало любопытство?

— А еще ты увидел там имена других недавно оперившихся соколов, ведь так? – пытливо допрашивает тот. Я хмурюсь и еще раз киваю:

— С некоторыми из них я познакомился на Церемонии четырех стихий, поэтому имена были свежи в моей памяти и я обратил на них внимание.

— Но в этом нет ничего удивительного, – глаза Дона цепко прищурены. – Имена новых соколов могли значиться в сотне разных списков. Что же заставило тебя сделать тот святотатственный вывод, который лишил тебя крыльев? И, кстати, может быть, скажешь, что это был за вывод?

Я хмурюсь еще сильнее:

— Я не думаю, что в этой беседе есть польза, друг. Каков бы он ни был, он был роковой и губительной ошибкой, повторять которую я не пожелаю никому…

— Ты уходишь от ответа, Тьен, – укоряет меня собеседник. – Но я и так его знаю. Ты увидел, что за действиями карматрона стоят не боги, как ты думал прежде, а люди. Ты увидел в этих списках что-то такое, что навело тебя на эту мысль. Может быть, еще не назначенных – я думаю, тут уместно именно такое слово – соколов из числа людей, которых ты знал в тот момент скарабеями. Может быть, ты увидел иные запланированные – ведь иначе как бы они попали в список – перемещения из одной группы в другую. Может быть, что-то еще… И это что-то привело тебя к мысли…

— Хватит, – прерываю я Дона. Голос мой звучит неожиданно громко, и с соседних столиков на нас удивленно оглядываются. Я сжимаю губы. Вдох на три удара сердца, пауза на один, выдох на шесть.

— Ты стоишь на зыбкой почве, друг Дон, – говорю я спокойно. – Мысль, которая посетила меня в тот день, – ложь. Если бы это было правдой, список открыл бы мне изменение, которое ожидало меня на следующий день. А оно было для меня полной неожиданностью. Если бы это было правдой, кто-то, помимо богов, должен был узнать о моем проступке. А ты – единственный за долгие годы, с кем я говорю о нем так прямо. Я делаю это потому, что вижу, куда ведут твои речи, и боюсь за тебя. Повторяю снова: не совершай моей ошибки и отгони соблазн.

Я пригибаю голову к тарелке и принимаюсь так сосредоточенно поглощать пищу, словно нет на свете занятия важнее. На Дона я не смотрю.

— Ты хороший человек, Тьен, – говорит тот. – Прошу тебя, продолжим разговор после работы. Это очень важно.

Мне хочется заткнуть уши.

Он ждет меня у выхода. Мы молча шагаем по направлению к скверу. Я беспокоен и напряжен, и дыхание мое то и дело учащается.

— Ты хороший человек, Тьен, – вдруг снова говорит Дон, и я вздрагиваю. – Ты мой друг.

Я хочу возразить, но почему-то молчу.

— Ты спас мне жизнь однажды.

Это преувеличение, хочу сказать я, тебе просто не было предначертано умереть в тот день. Если бы меня не оказалось поблизости, прием Хаймлиха применил бы кто-нибудь другой.