Книга Призраки и пулеметы, страница 192 – Александр Бачило, Шимун Врочек, Александр Шакилов, и др.

Годалминг прикрыл рукой глаза, стараясь удержать слезы. Лицо Люси из печального и кроткого тотчас сделалось злым. Она прижала пальчик к губам, искривившимся в капризно-надменной полуулыбке. И добавила беззвучно: «Уходи!»

Я неловко простился и позволил им пройти и сесть в экипаж.

Я должен, непременно должен поговорить с нею. Завтра же.

29 мая

Не знаю, на что я надеялся, когда решился нанести визит мисс Вестенра. Не знаю, для чего сейчас тщательно переношу на бумагу все свидетельства моего позора и бесчестья. Возможно, я делаю это, чтобы сам образ мисс Люси, что много дней был запечатлен в моем сердце, выгорел дотла, уничтожаемый пламенем боли, разочарования и вины.

Я пришел к ней слишком рано. Долго бродил вокруг дома, дожидаясь приличного для визитов часа. Я считал окна фасада, вновь и вновь убеждаясь, что ошибки быть не могло. Той роковой ночью я забрался именно в то окно, что указала мне в записке мисс Люси. Сейчас окно было закрыто, и розовое крыло занавески, что так манило меня ночью, лишь краешком выступало из-за рамы, словно кто-то подглядывал за мною из окна.

Я задумался, припоминая события минувшей ночи, и не услышал, как хлопнула входная дверь. Только грохот и шипение парового экипажа, поданного к подъезду, вывел меня из задумчивости. Я выбежал из-за угла как раз в ту минуту, когда мисс Люси бросила что-то вознице, захлопнула дверцу, и железный монстр рванул с места, тотчас влившись в поток паровых экипажей, в котором лишь изредка попадались кебы, запряженные нервными и издерганными лошадьми.

По счастью, мой слух, слух Дракул, позволил мне разобрать адрес, который назвала мисс Вестенра. Я тотчас узнал его и, пренебрегая нормами приличия, помчался проулками, до предела используя всю силу и мощь своего провинциального органического тела, чтобы опередить ее.

И впервые я пожалел, что я тот, кто я есть, а не несчастный сын сумасшедшего механика, сумевшего вживить своему наследнику стальной скелет. Будь я хоть отчасти машиной, я успел бы перехватить ее на пороге. Но дыхание мое через пару кварталов сбилось, и даже вся сила господарей не смогла помочь мне. Смятенный и озлобленный на свою несовершенную природу, я остановился возле дома Харкера.

Люси уже вошла внутрь. Благодаря превосходному, почти волчьему слуху Дракул я смог расслышать в грохоте экипажей и привычном лондонском шуме и звуки, доносившиеся из дома. Джонатан имел привычку держать окно открытым, и потому я отчетливо слышал голоса в его кабинете. Высокий рассерженный голос мисс Вестенра и тихий сдержанный – хозяина дома. Кажется, они спорили, и в споре раз или два уловил я свое имя.

Я был зол. Я не владел собою и, не думая о том, что поступаю недостойно и низко, решился забраться по стене и подслушать разговор недавних моих друзей. Благодаря урокам Джонатана, мне не составило труда вскарабкаться, цепляясь за выступы стены, до окон третьего этажа, где находился кабинет Харкера. Спрятавшись на соседнем балконе, я слышал все так, словно находился в комнате рядом со спорящими, и в тот миг не ощущал я ничего, кроме досады, что пропустил начало разговора.

Поэтому запишу лишь то, что успел услышать. В то время я весь обратился в слух и так старался уловить все детали разговора, что мучительный смысл слов мисс Люси достиг моего сердца позже, когда я, дождавшись, пока карета мисс Вестенра скрылась за углом, спустился по стене и отправился домой. Я не стал брать кеб, желая обдумать и пережить все услышанное. Мне, выросшему среди бескрайних пустошей и цветущих холмов моей родины, среди ее молчаливых и суровых гор, привычнее было думать, совершая длительные прогулки. Грохот Лондона, столь созвучный моему душевному смятению, гнал меня вперед по улицам. И я вновь и вновь переживал слова мисс Люси.