Книга Навьи пляски, страница 116 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Показалось Ксюше или нет, но в голосе женщины прозвучала не радость, а горечь.

— А мы скоро дойдём?

— Скоро. Только вот что… Как бы чудно, странно и непонятно тебе ни было, суждения свои при себе оставь. В дом я зайду первая, а ты в сенях жди, покуда не пригласят. А зайдёшь – поклонись да поздоровайся уважительно сперва с батюшкой Жадом, затем с матушкой, если братья дома – потом с ними. Да попроси разрешения переночевать. В доме, пока не пригласят, на лавку не садись. А как позволят, садись на длинную. Короткая у входа – для батюшки и братьёв. Длинная – наша, женская. Запомнишь ли?

— Постараюсь.

— Постарайся, – тихо проговорила женщина. – Пригодится.

Она вновь остановилась, посмотрела на обступившие их голые деревья с зеленоватой корой и вдруг спросила:

— Ты в Бога-то веруешь?

— Ну-у… – протянула Ксюша, которую вопрос застал врасплох. – Немного.

— Значит, не веруешь, – строго произнесла незнакомка. – Вера либо есть, либо нет. А по-твоему так выходит, словно на вопрос: «Непраздна ли ты?» ответить: «Немного».

— Я не лентяйка, – обиделась Ксюша. – И в церковь хожу. Иногда. С родителями.

— Я не про лень говорю, – усмехнулась Млада. – А про дитя в чреве: либо оно есть в тебе, либо нет. Так и с верой. А церковь… Бывает, что туда и без веры ходят. И обрядам следуют только для виду.

— Ну и что?

— А то, что плохо это. Других обмануть можно, а вот себя и Бога – не выйдет. Если веры нет, значит пусто внутри. А пустоту занять может кто угодно. И не всегда с добром и пользой.

— Ну а ты-то в Бога веришь?

— Верую, – твёрдо ответила Млада. – Несмотря ни на что. И верю, что предков чтить нужно. Забудешь – пропадёшь. В чужое заставят уверовать, подменят на иное – и ниточки, что с душами пращуров связывают, оборвутся, силы лишат. А это как у дерева корни иссечь. Знаешь, что с деревом происходит, когда корень гибнет? То-то.

Млада долго молчала, потом вздохнула:

— У тебя дома-то кто есть?

— Мама, папа, подружки, друзья. И… Сашка ещё.

— Суженый?

— Ну… не то чтобы, но…

— Родители супротив?

— Нет. Просто ему ещё выучиться надо. И мне. А уж потом…

— Почто же ты одна в лес сунулась, без него?

— Так он не захотел со мной к озеру идти! Сказал, нет здесь его! А я-то видела, как оно вдалеке сверкает. Поссорились, и я ушла. Вот из-за Сашкиного упрямства тут и оказалась.

Млада посмотрела на девушку. В свете фонаря её взгляд был таким, что Ксюша невольно попятилась:

— Ты чего?

— Здесь нет озёр, – медленно проговорила женщина. – Только Великая болотина, которая не замерзает даже в самый лютый мороз.

Ксюше вдруг стало так жутко, что захотелось бежать прочь без оглядки, но ноги, казалось, приросли к земле.

— Как нет? Разве я… болото увидела? Не может быть…

— Начертанное, – проговорила спутница и вздохнула: – Что теперь полошиться? А дома очень горевать будут, если не вернёшься?

— Конечно! Папа с ума сойдёт, и мама… И Сашка… тоже переживать будет, – с неожиданной остротой Ксюша осознала, что больше всего на свете хочет оказаться дома, рядом с родителями и Сашкой, и никогда не видеть ни этот проклятый лес, ни эту странную, до жути пугающую незнакомку. И, едва не плача, прошептала: – В каком смысле… не вернусь?

Млада усмехнулась:

— А вдруг у нас дюже глянется и никуда больше не захочешь? Ладно, идём. Делай всё, как я скажу, да болтай поменьше и Надёжей там меня не называй. Убегать не вздумай, пропадёшь. В эти ночи здешний лес для чужих опасный. И вот ещё что… Что бы тебе ни предлагали, проси родных моих, чтобы я всегда при тебе была. А как угощать будут, есть-пить не моги, просись для начала попариться в баньке. Да прочухайся ты! – женщина с силой тряхнула Ксюшу за плечи. – Поняла?