Книга Навьи пляски, страница 119 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Тот разжал руку, развернулся, и Ксюша попятилась – таким свирепым было его лицо. Глаза же и вовсе стали грязно-бурого цвета: казалось, ещё миг – и хлынет из них болото, затопит всё.

— Моя дочь! Хочу с кашей съем, хочу из дома выгоню! И никто мне не указ, окромя Болотного бога! А ты и вовсе чужачка и покуда не наша, чтобы не то что голос подавать, но и смотреть с осуждением! – прорычал он.

Млада кусала губы, видимо, не зная, на что решиться.

— Не гневись, Жадушко! – мать её, несмотря на дородность, легко метнулась к мужу, поклонилась ему. – Дозволь сказать…

Жад дёрнул бровью, не спуская страшных глаз с девушки.

— Она не со зла, по недомыслию. В ином мире живёт, там у них всё не как у людей. Много позабыто, уму-разуму, поди, и не учат. А то смотри, напужаешь Ксеню, возомнит она невесть что да и навострит лыжи, а мы виноваты будем. Сгинет ведь… и праздник испорчен будет. Это Болотному хозяину неугодно, он гостей привечать велит. А осерчает – и с чем останемся?

Жад помолчал и внезапно расхохотался густым басом:

— Что, девка, никак впрямь напугал тебя? Поди, решила, что у Младки не отец, а чудовище, а? – глаза его вновь стали ясными и хитрыми.

— Да, – тихо ответила Ксюша. – Вы меня правда напугали. Только с чего вы взяли, что я стану одной из вас?

— Да всё может быть. Глянется тебе кто-то из наших парней так сильно, что и уходить не захочешь. Или ты кому…

— У меня Сашка есть, – ответила девушка. И неожиданно добавила: – Другого мне не надо.

— Не надо… ишь ты! А почто тогда ругалась с ним да поперёк его слова делала? И он хорош: взял да отпустил на все четыре стороны! Девку красну! Одну в зимний лес! Ты в беду попала из-за него. Не он бы, ничего бы и не было.

Отец Млады озвучил её недавние мысли, но почему-то сейчас Ксюше стало неприятно от этих слов. Услышала их со стороны и поняла, как фальшиво и глупо они звучат. Её вина в том, что случилось. Только её. Но спорить не стала, лишь спросила робко:

— Вы меня не прогоните? Позволите переночевать?

— Позволим, – добродушно ответил Жад. – И накормим, и напоим, и веселье покажем. А что до Младки… Дочка-то наша порой чудит. Не раз и не два пыталась бросить гостей в лесу, когда те о помощи просили. Нечистью святочной, видишь ли, они ей мстятся. Уж как вразумляли, и по-хорошему, и по-плохому, а она опять за своё.

Ксюша недоверчиво посмотрела на Младу. Та стояла со спокойным, каким-то отрешённым лицом, но едва отец и мать повернулись к ней, виновато улыбнулась:

— Простите глупую. Видите, поисправилась.

— Вот и хорошо, – заворковала мать, погладила дочку по щеке. Потом засуетилась вокруг Ксюши: – Да ты садись на лавку, хорошая моя, отогревайся. Меня Осотой кличут. Это вот Лешак, – она указала на старшего сына. – Вторак, Третьяк да Четвертак – меньшие братья его. Ну а Млада у нас самая последняя народилась.

Ксюша осторожно присела на край длинной лавки.

— На-ко вот тебе покуда кисельку горячего да бабашек, подкрепись, – Осота поставила рядом с девушкой глиняную кружку и блюдо с пышными оладушками. Ксюша почувствовала, как сильно проголодалась. Она уже хотела было поблагодарить Осоту и взяться за кружку, но вдруг опять обожгло кожу там, где висел оберег. Девушка подняла глаза, встретилась с предостерегающим взглядом Млады и вспомнила про уговор.