Онлайн книга «Навьи пляски»
|
— Зовётся она Роуккола – поселение рода Роукку, переселенцев-корелов. Говорят, пришли они на тверскую землю из Корельского уезда в середине прошлого века, после Северной войны. Восстановили дома, опустевшие после мора и брошенные, огородились забором, часовенку возвели. Старообрядцы они – или староверы, кто их разберёт. Вроде молятся Христу, как православные, а продолжают верить в своих божков, в нечисть лесную и прочую бесовщину. – Добрый католик Жебровский степенно перекрестился, то же сделали хозяйка и её дочь. – Нас к себе зазывали, да мы не пошли… в их мерзость языческую. Там в обиходе сплошь суеверия: с рекой здороваются, у леса прощения просят, по осени вешают на ограду страшные маски из дерева, а после заката в село никого не пускают – особенно зимой. Боятся… — Кого? – спросил любопытный Фёдор. – Медведей али волков? Старик презрительно хмыкнул. Хозяйка опустила взгляд, промолчала. Зато девица Агнешка не удержала бойкий язык за зубами, принялась объяснять: — Была с нами горничная Акулина, помогала по дому, в огороде, везде, и вот как-то прибегает с реки заполошная, рассказывает: «Стираю я, значит, бельё, наклонилась, вдруг мураши по спине как хлынут! Поворачиваюсь – а с берега из кустов на меня мужик зыркает, глазищи голубые так и сверкают…» Перепугалась она, всё бросила, ринулась в дом. Отсиделась, потом выходит, глядь – а бельё уже чистое, выполосканное, аккуратно в корзину сложенное стоит на крыльце. После того случая Акулька побаивалась бывать на речке одна, а потом ничего, привыкла… Но однажды пропала. Мы-то думали, медведь её унёс, а через пару месяцев встретили на реке – одетую по-корельски, в бабьей сороке. Оказалось, слюбилась она с тем корелом, вышла за него, и теперь зовут её не Акулина, а Окку, а мужа её – Коргей. – Агнешка перевела дух и, покосившись на деда, добавила: – Она-то и рассказала нам про Остуду… — Не смей поминать тэу холерны потвора[11]! – Жебровский-старший бухнул кулаком по столу, и девица тотчас примолкла. Но озорной её взгляд, брошенный на гостей, пообещал продолжение занятной истории. * * * Не то чтобы Яхонтов испытывал острое любопытство касательно упомянутой нечисти – ему было просто скучно лежать день и ночь без всякого дела. Положение не спасали даже мысли о Вариньке; напротив, лишь добавляли тоски, поэтому на следующее утро, когда Фёдор ушёл за дровами, а Агнешка Жебровская принесла заваренный от кашля липовый цвет, корнет разговорился с ней и попросил завершить начатый вчера рассказ. — Акулька говорила, – девушка присела на край табуреточки, – что корелы верят, будто в канун Рождества с небес на землю спускается старуха-ведьма с длинными лохмами, и зовут её Акка Виеристя[12] по-корельски, а по-местному – Остуда. Пока идут Святки, она живёт в проруби, но время от времени поднимается из воды и бродит по земле, и тогда ударяют морозы и дует ледяной ветер. Остуда собирает людские грехи и сурово наказывает всех, кто чем-либо провинился. Заглядывает и в баню, и в хлев, может и в дом войти, если нет в нём святого распятия. Ленивым сулит болезни и голод, усердным – достаток и здоровье. А на Крещение уходит под воду, и для этого на реке возле проруби ставят особый крест, в котором не бывает железных гвоздей. – Девушка вздохнула и закончила почти шёпотом: – Корелы боятся Остуду, ведь она и с виду страшна, и по повадкам коварная, злая и мстительная. |