Онлайн книга «Навьи пляски»
|
— Мало крови! – прошипел он. И тогда острый кол выпустил во все стороны ледяные шипы… * * * Дремавшего перед ужином Яхонтова разбудили женские крики. Где-то за дверью стенала вдова… Он побоялся выйти, дождался, пока придёт Фёдор. Вид у денщика был встревоженный и растерянный. — Девка ихняя вернулась домой вся расхристанная, еле ноги переставляла, – вполголоса доложил он. – Бормотала что-то про кровь… Мать кинулась её раздевать да как заголосит – до сих пор убивается. Не иначе снасилили те пришлые староверы. – Он помолчал и вздохнул: – Жаль её… Но, чутье мне подсказывает, не последняя это беда. Хотите верьте, вашеблродье, хотите нет, богом клянусь, что-то тут начнётся! Ехать бы нам отсюда, да поскорее. — Ладно, – поразмыслив, решился Яхонтов, – но не на ночь же глядя. Завтра с утра готовь лошадей, и поедем вдоль реки до ближайшего поместья. За стеной было слышно, как старик Жебровский громко молится на чужом языке. Ужинали они вдвоём с Фёдором – никто из хозяев не показался. А проснулись от звука выстрелов со стороны холма. * * * Рыжая мохноногая лошадка споро шагала по сугробам и тащила за собой волокушу, на которой лежало тело. Вёл лошадку под уздцы голубоглазый корел в длинном полушубке. Возле дома остановился, виновато поглядел на Люцину, дрожащую в пуховом платке, на выскочивших из своей комнатки Дмитрия Ивановича с Фёдором и на ломаном русском сказал: — Нехорошо вышло… Этот укко[15] перелез через ограду, побежал вдоль домов и увидел ряженых. На виериссян кески[16] они ходят в масках, веселятся, поют песни… Там были женщины, дети, а этот укко схватил обрез и начал стрелять в них, поминая Иисуса и Пречистую Деву. Но Богородица защитила невинных, и укко ни в кого не попал. А вот я – попал… – Он стащил меховую шапку и покаянно склонил голову: – Простите Христа ради, взял грех на душу. Одно утешение: вашему укко сейчас хорошо, он в раю. Яхонтов, кутаясь в шинель, подошёл к мертвецу. Застывшие глаза Жебровского смотрели в небо, на шее запеклась глубокая рана от метательного ножа. А под боком лежал кавалерийский штуцер. — Вот шельма! – всплеснул руками Фёдор. – Ружьишко наше украл! Вдова закрыла лицо платком и глухо завыла. Не глядя ни на кого, Яхонтов подхватил штуцер, вернулся в дом и стал собирать вещи. «Федька, леший, прав, – сгоряча думал он, – неладное тут творится. Надо ехать прямо сейчас, пока ещё кто-нибудь не умер». — Сейчас, вашеблродье, никак нельзя, – огорошил его вернувшийся Фёдор. – Корел убрался восвояси, тело я перенёс в холодную, чтобы не прело, к вечеру могилку вырыть надо – щедрая хозяйка посулила рупь серебром. Она сама над дочкой в спальне ревёт – кажись, отходит она, а снаружи метель поднялась. В один миг заволокло, закрутило, куда вам, болезному, в такую пургу… Дмитрий Иванович глянул в окно. Там стремительным роем летели белые хлопья, и мёрзлые ёлки вдали гнулись на ветру и плясали, словно толпа обезумевших ряженых. * * * Вьюга бушевала до трёх часов пополудни. Потом неожиданно прекратилась и укрывший всё вокруг толстый снежный ковёр засверкал под лучами уходящего зимнего солнца. Как раз в это время почти невесомое тело бедной Агнешки, завёрнутое в шерстяной плед, отправилось в холодную, к деду. На Люцину было жутко смотреть: вмиг осиротевшая хозяйка дома почернела лицом, усохла и сама стала похожа на мертвеца. Яхонтов нечаянно встретил её, когда она выносила в переднюю целый ворох окровавленных простыней. |