Книга Навьи пляски, страница 3 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Не тут-то было. Торжествующе тряся трофейной шапкой, обидчик скрылся за углом ближайшего забора. Вот ведь гадина! Глеб чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Отпуская на гулянье, мама строго-настрого велела ему не снимать треух. Особенно после бега, как бы жарко в нём ни было. И вот. А если он так и не получит его обратно? Предрождественский мороз уже высушивал капельки пота на висках, пока это ещё приятно, но ничего хорошего ждать, понятное дело, не приходилось.

Ни один из гуляк не обратил внимания на его беду. Колядовщики как раз подошли к дому старосты, и никому вокруг не было дела до девятилетнего мальчика, потерявшего свою шапку. Проглотив слёзы, Глеб двинулся по Афонькиным следам.

Повернув за угол, оказался он в узком проходе меж двух дворов. Проход этот вёл к старому колодцу, за которым начиналось поле. Летом мальчишки любили прятаться около него, очень уж удобное и неприметное было место. Колодец давно пересох, а площадка вокруг заросла малиной и жимолостью. Пока прячешься, можно ягод наесться до отвала. Сейчас же здесь всё было покрыто толстым белым покрывалом, и на нём отчетливо отпечатались следы Афонькиных валенок. Они уходили вперёд, скрываясь в темноте.

— Афо-о-онь! – крикнул Глеб. – Хватит! Верни шапку!

Тишина. Мороз больно щипал уши. Подняв повыше воротник тулупа, Глеб побрёл по проходу. Над покосившимися заборами с обеих сторон нависали чёрные ветви, голоса и музыка позади теперь звучали глухо, будто доносились издалека, но он всё равно разбирал слова колядки.

— Коляда, коляда! Ты подай пирога!

Заборы закончились, и впереди показался занесённый снегом сруб колодца. Следы огибали его. В свежем смёрзшемся воздухе вдруг почудился какой-то странный запах, сладковатый, но неприятный. Идти дальше совсем расхотелось.

— Или хлеба ломтину, или денег полтину!

Ещё звуки. Странный хруст, возня и будто бы тяжёлое, с присвистом, дыхание. И ещё что-то. Песня мешала, колядовщики слишком старательно уговаривали старосту.

— Или куру с петушком! Или браги с калачом!

Обогнув колодец, Глеб чуть не наступил на свою шапку. Рядом с ней валялась серая варежка. Подобрав их, он поднял голову и увидел.

— Отворяйте сундучки, доставайте пятачки!

Чуть в стороне, между кустов жимолости, на потемневшем снегу лежал, раскинув руки, Афонька, а над ним нависала огромная фигура в тулупе, вывернутом мехом наружу. С длинных когтистых пальцев падали чёрные в лунном свете капли. Падали и прожигали снег. Задранная кверху рогатая маска козла бессмысленно пялилась в сияющее звёздами небо. А от того, что было под маской, уже готовый вырваться крик застрял у Глеба в горле.

Судорожно хватая ртом воздух, он развернулся и бросился бежать, краем глаза успев заметить движение позади себя. Ужас подстёгивал его, сердце бешено колотилось, и ноги, уже немало потрудившиеся в эту ночь, изо всех сил несли вперёд, мимо заборов, на главную улицу, туда, где горели окна и свечи в берестяных фонарях, где звенели весёлые песни и под масками скрывались улыбающиеся человеческие лица.

Хриплое, утробное дыхание за спиной становилось всё ближе. Догоняет! Ещё немного! Ещё!

Слетел с правой ноги валенок, Глеб испуганно всхлипнул и в следующее мгновенье, потеряв равновесие, упал лицом вниз, в белую ледяную мглу.