Книга Навьи пляски, страница 87 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

И так она это сказала, что Левонтий понял. Не жалоба это и не обычная бабская болтовня. Не дотерпит она, откроет снегуркам.

Спустился с печи, сел за стол.

— Поговори со мной, баба, – сказал просто. – Излей душу.

Так до утра и просидел без сна, слушая сбивчивые слова и сухие рыдания. Да ещё детские голоса за крепкими дверями.

А потом наступило утро.

За эту ночь – не дай Бог, пережить ещё одну такую! – Левонтий окончательно понял, что нужно делать. И едва рассвело, он собрал мужиков со всего села.

— Это будет не совсем изба, – пояснял он, сам путаясь в своих объяснениях. – Точнее, совсем не изба. Но надо, чтобы они думали, что это изба. Фух!

— Ты что ж, батюшка, думаешь, они дуры совсем? – пригладив покрывшуюся тонким налётом изморози бороду, степенно спросил староста, муж Бажены. – Разве не раскумекают такую шутку?

И он посмотрел на опушку леса, откуда за ними с интересом наблюдали снегурки.

— Не раскумекают, – оборвал его Левонтий. – Это не ваше дело как. Ваше дело мне помочь.

Не объяснять же мужикам, что у нежити совсем по-другому в голове всё устроено. И понять человека им удаётся не сразу.

— Ты ученый, батюшка, тебе виднее, – не стал спорить староста и кивнул мужикам.

— А если спрашивать будут, говорите, что мне дом ладите! – поспешно добавил он, видя, что мужики начинают расходиться – кто за инструментом, а кто за хворостом.

— Типун тебе на язык, батюшка! – хохотнул какой-то плюгавенький мужичок. – Кто же с нечистью разговаривает?

Левонтий промолчал. Он и впрямь мог поговорить с ледяными кровопийцами, да толку-то? Вот и в лес он не пошёл, от искуса подальше.

Несмотря на стоящий мороз, работа у мужиков спорилась, и на самом краю села, в десяти саженях от дома бобылки Маруси, вырастал ещё один дом. Невысокий и неказистый, но вполне настоящий – с окнами и дверью. А что сделан он из хвороста и сухостоя, так это даже лучше – гореть будет хорошо.

— Чего строишь, родненький? – крик снегурки застал Левонтия врасплох. И так на Алёнкин голос похоже, да ещё совсем близко. Даже руки задрожали. И если мужики сделали вид, что все разом оглохли, он устоять не сумел.

— Дом! – откликнулся он. – Жить тут буду.

Хорошо хоть лгать нечисти и нежити грехом было небольшим, а то священникам и вовсе деваться некуда было бы.

Снегурки издевательски расхохотались, словно подслушали его мысли.

— Дом без очага не бывает, какой же это дом! – крикнула одна из них.

— Будет вам очаг, ещё какой будет, – пробормотал себе под нос Левонтий, но вслух отвечать не стал. Побоялся, что выдаст свои намерения раньше срока.

Но то ли на его лице всё и без того было написано, то ли снегурки его побаивались после выступления с топором, да только он напрасно просидел ночь на вязанке хвороста в насквозь продуваемом домишке. Хорошо ещё, что поддерживал небольшой костёр, из которого и должен был загореться весь дом.

— Приманить их нужно, иначе никак, – сказала утром Маруся, пока Левонтий отпаивался горячим отваром в её доме. – И правы ледяные девки, без очага не дом. Уж лучше стен бы не было, чем печи. Этой ночью на мою избу приманим.

— Нельзя на жилой дом, – буркнул Левонтий, с тоской признавая правоту бобылки. Что же теперь, печь складывать? Ох, устанет ждать его Алёнка… – Сгорит начисто.

— Да как он сгорит, – вздохнула Маруся. – Это же не пук соломы.