Книга Навьи пляски, страница 92 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

— Ну что, по домам? Завтра инглиш первым, списать ни у кого не успеем. Надо хотя бы с ГДЗ содрать.

Добычу поделили ровненько и до рублика, папа бы сказал: «Как в аптеке на весах». Пожали друг другу руки, уже измазанные и землёй со Славика, и помадой с Костика, разошлись.

Свой, домашний подъезд встретил Костю холодом, будто откуда-то сильно тянуло сквозняком.

«Окно сосед, что ли, не закрыл опять? Мама уже ходила к нему ругаться, чтоб не курил в подъезде», – подумалось Косте, но окно между первым и вторым этажами было закрыто.

Квартира, где жила семья Кости, была крайней слева на лестничной площадке. Костя машинально двинулся влево, но упёрся взглядом в незнакомую дверную ручку. Да и сама дверь непривычно чернела – мама хотела именно бордовую, её и поставили.

«Этаж не тот, что ли», – промелькнуло в голове, но тут Костя перевёл взгляд правее. Вот она, нужная квартира. Номер четырнадцать. Родная, трёхкомнатная, с бордовой дверью и заполошным соловьём вместо звонка. А тринадцатая должна находиться этажом ниже. И никто там не жил уже давно. Когда Костя спрашивал, кто же их соседи из тринадцатой, мама начинала бормотать что-то про каких-то неблагополучных давно тут живших, плохо закончивших… «Расскажу потом», – на том бормотание и заканчивалось.

В квартире, той самой, тринадцатой, кто-то был. Глазок приветливо светился, слышались чьи-то голоса. Даже будто знакомые.

«Видимо, кто-то туда въехал. Раз дома, надо позвонить. Я в костюме ведь, спою что-нибудь. Расскажу потом маме о новых соседях…»

Звонка не было, мальчик постучал. От любопытства сердце забилось чаще. Он знал всех в подъезде, вот познакомится теперь и с новыми соседями. Да ещё и в таком праздничном костюме. Можно будет потом, при случае, встретить этих людей у подъезда или на лестничной клетке, поздороваться. А его и не узнают. А он как скажет: «А это я, Костя-чёртик, колядовать к вам приходил, помните?..»

Дверь была холодная, будто за ней – январская обледеневшая улица, а не тёплая квартира. Такая холодная, что обожгло пальцы.

Не заперто. Дверь поддалась и тихо скрипнула, приотворившись. Костя было отпрянул. Мама бы не одобрила идею засовывать нос в чужое жилище, одно дело – сами открыли, другое – заглядывать вот так, без приглашения. Но зрение выхватило уж слишком привычный кусок обоев на стене – розоватые, с геометрическим рисунком. Мама давно хотела переклеить, кошка подрала у самой обувницы, внизу. Но папа говорил, что грязи много будет от ремонта. Если уж заводиться, то тогда по всей квартире.

Костя перевёл взгляд ниже – вот и обувница. И следы кошачьих когтей. Знакомые, каждый день видишь их, приходя из школы. Он толкнул дверь, ледяную, тяжёлую. В лицо ударило сквозняком, потянуло чем-то гнилым и земляным, как из погреба на даче.

Сделал шаг. Ещё один. Дверь глухо стукнула за спиной, будто кто прикрыл угодливой рукой.

Прихожая – и та совсем как дома. Только освещение другое – не желтоватое, тёплое, а синеватое, тусклое. И пахло не по-домашнему – мамиными духами, Владкиным лаком для волос, и немного, и даже будто нежно, в завершение обжитого, – кошачьим лотком. Тут пахло погребом, сырой древесиной. Ледяной воздух игольчатыми пальцами забрался под свитер и жилетку, пусть и отороченную мехом, – тепла одежда словно и не давала.