Книга Любовь, которую ты примешь, страница 113 – Рина Сивая

И заводить их не с кем… Мысли, которые я гнала от себя все утро, упорно свернули к Арнау, но так и не успели сформироваться во что-то конкретное, как под тихий перезвон колокольчиков дверь вновь отворилась, пропуская очередных посетителей. Я замерла, чуть сильнее сжимая пальцами стаканчик с горячим шоколадом. Сара поняла все по одному моему взгляду и тоже подобралась. Мама, сидящая спиной, еще не видела вошедших, но интрига держалась ровно секунду, пока близнецы не подскочили с места. – Алекс! Дядя Ди! Сеньора Солер вздрогнула. Ее глаза расширились и от осознания, и от страха. Пальцы смяли салфетку, лежащую все это время на столе. Пара секунд, и мамина осанка стала идеальной, хотя и до этого могла дать фору любой балерине. – Рири? – голос матери прозвучал тихо, но с той самой сталью, которая предупреждала: объяснения должны быть безупречными. Я уже открыла рот, но мне не дали ничего сказать. – Ну и кто из вас это подстроил? Диего замирал у стола, такой деловой в своем длинном пальто. Его взгляд скользнул по нам с Сарой, явно выискивая виновных, готовый карать без возможности оправдания. Но тонкая ладошка, примостившаяся на сгиб его локтя, отвлекла самого сурового из всех Солер от грозящей расправы. – Вообще-то, все, – с печальной улыбкой произнесла Анна, пристраивая коляску рядом с нашим столиком. Я видела, как мама невольно скосила туда взгляд, разглядывая за опущенным капором спящую Софию. Салфетка выпала из трясущихся пальцев, но сеньора Солер этого даже не заметила. – Но идея была моя, – призналась я на выдохе, поднимаясь с места. Голубые глазищи брата тут же устремились ко мне. – И даже не пытаясь на меня орать, Диего Солер. У меня тяжелый период в жизни, ты не имеешь права мне отказывать! – Тяжелый период – это не индульгенция на все грехи, Рири, – сказал он, но уже без былого льда в интонациях. Брат снял перчатки, не сводя с меня взгляда. – Объясни. Быстро. – Все просто, – я обвела рукой наш стол, потом указала на соседний, который я предусмотрительно попросила оставить свободным, когда мы пришли. – Мы возобновляем семейную традицию с чуррос и горячим шоколадом. Учитывая, что вы – тоже наша семья, быть на этом завтраке вы обязаны. С протяжным скрипом отъехал стул – это мама поднялась со своего места. Ее лицо застыло, взгляд не выражал совершенно ничего. Брать себя в руки Габриэлла Солер умела лучше многих. – Ты должна была предупредить меня, Мария, – обвинительно заявила она и сразу же повернулась к старшему сыну. – Я не знала. Но свой кофе я уже допила, поэтому не буду вам мешать. Она подхватила сумку, висевшую на спинке, и шагнула в проход, но была остановлена заступившей дорогу Анной. – Нет, – твердо произнесла она, уверенно глядя на свекровь. – Останьтесь, сеньора Солер. Семейные традиции – это здорово. Мы не хотим их нарушать. Особенно теперь, когда наша семья с каждым годом становится все больше. И я, и мама, и Сара в неверии смотрели на то, как Анна Солер накрывала ладошкой свой живот прямо поверх светлой парки, улыбаясь так, что даже откровенный идиот догадался бы.

Где-то на другом краю стола звучали голоса детей и Серхио, пытавшего их отвлекать, а с нашего края воцарилось гробовое молчание, которое не могла заполнить даже тихая праздничная музыка, льющаяся из колонок кафе. Мы все замерли, пытаясь понять, как действовать дальше, ведь беременность Анны в наши планы не входила. Но, кажется, эта сеньора Солер решила переиграть нас всех. И даже собственного мужа. – Ты же не хотела говорить до второго семестра, – произнес Диего, но не с осуждением, а каким-то усталым смирением. – Зато не пришлось звонить каждому по очереди, – с неугасающей улыбкой ответила Анна и указала взглядом на стул. – Теперь мы можем сесть? От этой прогулки у меня разболелась спина. С тяжким выдохом Диего отошел, пропуская жену к свободному месту, и помог ей снять куртку. – В этом семействе все женщины – сплошные манипуляторши, – ворчал Солер, пристраивая и свое пальто на вешалку в углу. Анна присела рядом со мной. Я последовала ее примеру, и только мама оставалась стоять, глядя на невестку со смесью священного ужаса и благоговейного поклонения. Взгляд, которого я не видела у своей матери никогда. Она медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, вернула сумку на спинку стула и опустилась на свое место. Ее движения были точными, выверенными, но в них читалась какая-то внутренняя дрожь, которую Габриэлла с невероятным усилием подавляла. – Поздравляю, – произнесла она наконец, и ее голос звучал чуть хрипло. Она смотрела на Анну, прямо в глаза, говоря этим гораздо больше, чем словами. – Я… очень рада за вас. Это прекрасные новости. Ее слова выглядели выверенными, точно в аптеке. Но искренность в них была неподдельной: никакого высокомерия, злобы или недовольства. Только новое, непривычное смущение и нескрываемое сожаление. – Спасибо, – кивнула Анна, и ее улыбка стала мягче. Они обе шагнули друг к другу навстречу: до прощения и полноценного общения было еще далеко, но эти первые шаги были невероятно важными, и понимали это не только мы с Сарой. – Мы… надеемся, что все будет хорошо. – Будет, – коротко и твердо сказал Диего, садясь рядом с женой. Его рука легла поверх ее ладони на столе, в красноречивом жесте поддержки и единства. Он снова посмотрел на мать, и в его взгляде читался вызов: «Вот. Это моя семья. Принимай или уходи». Мама приняла. Она молча кивнула, и ее взгляд снова потянулся к коляске, где спала София, а после губы растянулись в робкой, но нежной улыбке. – Она похожа на тебя, Диего. Как и Александр. Тишина, последовавшая за ее словами, была уже другого качества. Не враждебной, а задумчивой, наполненной невысказанными чувствами. Диего молча смотрел на мать, и в его глазах что-то дрогнуло – лед тронулся, хоть и не растаял. – Надеюсь, хотя бы ваш третий ребенок будет похож на тебя, Анна, – перехватила я инициативу, когда никто так и не нашел в себе сил нарушить молчание. – Не уверена, что мир выдержит еще одну маленькую копию Диего Солер. Робкий смех чуть сгладил атмосферу, а дальше уже подтянулась Сара, задавая вопросы о состоянии Анны, сроке и прочих мелочах, о которых могли говорить только те женщины, которые уже успели стать матерями.