Книга Я тебя не предам, страница 100 – Аннa Шнайдер

— А почему она так сказала?

— Ну как — почему? — хмыкнула я. — Ты же сам наверняка понимаешь. Я — девочка-припевочка, с пяти лет сочиняла сказки и иногда стихи. У меня в голове сплошные другие миры, я имена своих персонажей помню лучше, чем лица соседей. А он — юрист и адвокат, для которого связи и финансы всегда были и будут важнее каких-то дурацких фантазий. Володя в открытую называл мои истории блажью, но считал, что я имею на неё право. Типа он деньги зарабатывает, а я дурью маюсь, и все довольны. А мои родители вообще-то гордились тем, что я пишу! Папа, правда, ничего не читал, но это не мешало ему гордиться. Знаешь, примерно как все русские люди гордятся поэзией Пушкина, зачастую не помня наизусть ни одного стихотворения, и вообще в последний раз открывали произведения Александра Сергеевича ещё в школе.

Стас расхохотался так, что летящая поблизости чайка шарахнулась от него в сторону, вскрикнув, и улетела прочь.

— А мама?

— А мама читала. И тоже гордилась. В общем, их заедало, что Володя так относится к моему творчеству. Они даже пытались с ним спорить, — я иронично улыбнулась, вспоминая эти недолгие перепалки. — Но легче перебодать козу, чем переупрямить профессионального адвоката.

— А тебя саму это не задевало?

— Нет, — ответила я, но потом добавила: — Точнее, я тогда так думала. Просто любила Володю и прощала ему пренебрежение к тому, что люблю сама. Дура, на самом деле — если человек тебя любит, он не может презирать то, что любишь ты. Не разделять увлечения — да, но не презирать.

Через несколько минут, всё-таки замерзнув стоять на солнечной палубе, мы отправились гулять по шлюпочной, и вскоре к нам присоединилась Карина — дочь решила, что тоже хочет погулять, пока мы не вышли из Ладоги, а не сидеть внутри в детском клубе.

Впрочем, до Невы нам было ещё далеко, но волнений не ожидалось. Люки, которыми закрывали иллюминаторы, подняли и вернули на прежнее место ещё во второй половине дня, пока все находились на экскурсии. Карина даже слегка расстроилась — очень уж ей нравилось, когда корабль качает, а волны нетерпеливо бьют о борта.

При всей моей любви к теплоходным путешествиям, эти чувства дочери я всё-таки не разделяла.

Нетрудно догадаться, что эту ночь я тоже провела в каюте у Стаса. Хотя на сей раз осуществить подобное было непросто — Каришка гуляла с нами до упора. Пришлось идти с ней в каюту, пропускать вперёд в душ, а потом говорить, что сама я ещё почитаю, а она пусть спит. Дочь ничего не заподозрила и послушно засопела носиком, я же, чувствуя себя каким-то заправским заговорщиком, отправилась к Стасу.

По пути ко мне пришла весёлая мысль: будет забавно, если я сейчас явлюсь, а он меня совершенно не ждёт и, как Володя, с кем-нибудь развлекается. Это было настолько забавно и в то же время травматично, что я принялась нервно лыбиться и лыбилась до тех пор, пока открывший мне в одних трусах Стас не поинтересовался, с энтузиазмом затягивая меня внутрь каюты:

— Ты чего смеёшься?

— А, — я хмыкнула, — глупость подумала. Мы ведь с тобой не договаривались, что я приду. И я представила: сейчас я припрусь, а ты себе другое развлечение нашёл. Тем более, что некоторые прям напрашиваются…

Я осеклась, и да — лыбиться перестала. Потому что Стас посмотрел на меня столь уязвлённо, будто я до глубины души его оскорбила. Сказала, что у него маленький член, большая задница или кривые зубы.