Книга Я тебя не предам, страница 132 – Аннa Шнайдер

Однако последнюю неделю он молчал, и я уже начинала нервничать.

«Я получила свидетельство, — написала я Стасу в мессенджер. — Приезжай, если не передумал. Адрес…»

Напечатав всё, что планировала, я убрала телефон в сумку и подняла голову вверх, к ослепительно-белому зимнему небу, с которого мелкой белой стружкой падал снег.

Сердце колотилось от надежды и предвкушения, и когда я почувствовала вибрацию мобильника в сумочке, от нетерпения едва не уронила себя в ближайший сугроб.

«Еду».

Стас

Люди — странные существа. Они легко верят во всё плохое, но хорошее подвергают сомнению.

Никого не удивляет, если мужчина годами содержит внебрачного ребёнка, каждые несколько месяцев меняет любовницу, лжёт жене и дочери. Правда же, чего тут удивительного? Такое происходит сплошь и рядом.

А вот где это видано, чтобы мальчишка, влюбившись ещё в детстве, пронёс своё чувство через многие годы и не обращал внимания на других девушек? Ерунда, сказки, выдумка. Не бывает такого.

Что-то подобное я услышал от своего лучшего друга, которому пару лет назад решил рассказать про Леру. Очень уж его интересовало, почему я остаюсь равнодушен ко всем девчонкам, которые на меня гроздьями вешаются. И слушая смех своего уже бывшего лучшего друга, я твёрдо решил, что больше никому ничего не расскажу.

Мать с отцом тоже не верили, считали, что моя подростковая блажь со временем пройдёт. Я не пытался спорить. В конце концов они всё увидят сами.

Я почему-то никогда не сомневался в том, что моё чувство не исчезнет. И с годами оно лишь становилось крепче. Да, я не видел Леру, не встречался с ней — но я читал её книги и комментарии, я был в курсе происходящего с ней пусть не в реальном мире, но в её фантазиях.

Душа автора всегда присутствует в его книгах — и я, читая то, что писала Лера, словно прикасался к её душе. И мои чувства к ней росли, как растёт крепкое дерево в хорошей, плодородной земле.

Ни в одной из тех девушек, что меня окружали, не было и половины той глубины, что была в Лере. Никто из них не был способен творить миры и повелевать судьбами. И никто не вызывал отчаянного желания стать равным, добиться того, чтобы больше не смела смотреть на меня, как на мальчишку — и когда я увидел заинтересованный взгляд Леры на теплоходе, уже не смог удержаться. И если поначалу меня терзала совесть, что я пытаюсь отбить женщину у законного мужа — да, неверного, но она-то об этом не знает, — то потом я уверился, что Лера не просто так отправилась в путешествие без своего супруга, а значит, у меня зелёный свет.

Я сделал всё, чтобы она увидела во мне больше, чем школьника с портфелем — и радовался, даже ликовал, как только понимал: получилось. Она меня целует. Обнимает. Хочет.

Но этого мне было мало. Я должен был сделать так, чтобы Лера не отказалась от меня, ступив на большую землю — и если поначалу я решил, что беременность вполне подойдёт, то потом понял: нет, и вновь речь о теле, а не о душе. Мне нужна душа этой женщины, её сознательный выбор, желание быть со мной как с партнёром по жизни, а не просто с отцом её ребёнка. В конце концов, дядя Володя тоже — отец ребёнка Леры, но с ним быть она ведь не хочет.

Мама, конечно, пыталась помешать. Я видел и знал это. Злился, но и понимал её в какой-то мере. Она, как и все остальные, не верила в мой выбор. В плохое ей верилось легко, но принять тот факт, что мир не состоит из ветреных людей, неспособных «раз и навсегда», как в книге, мама была не в состоянии. А отец вот справился. Как ему это удалось, я не знаю, но разве же вера не должна быть абсолютной и бездоказательной? Отец просто поверил в меня, в то, что я знаю, что делаю. И я ему за это благодарен.