Книга Я тебя не предам, страница 63 – Аннa Шнайдер

Когда мы вышли на палубу, я вдруг вспомнила, что собиралась узнать у парня, откуда он взял свой своеобразный ник, и решила не откладывать сей вопрос. Не при Карине же выяснять! Представляю, в каком шоке она будет, если выяснит, что Стас читал мои книги.

Кстати, да — даже не знаю, как отреагирует моя дочь на подобную новость. Она как-то привыкла, что Володя мои истории не читает, да и сама ещё с ними не знакомилась — маловата, — если не считать детские сказки. Да, есть в моей карьере и такие эксперименты, точнее, целенаправленные заказы от бывших однокурсниц — кому-то были нужны стихи к азбуке, кому-то — задания для детских энциклопедий, кому-то — сказки на какую-либо тему. Про животных, про правила дорожного движения, про этикет… Чего я только не сочиняла, пока Володя развивал адвокатскую практику. Он ведь не всегда хорошо зарабатывал, и бывали времена, когда я получала больше за свои истории.

Да, и тем не менее к моей деятельности Володя всегда относился несерьёзно.

— Слушай, — начала я, но Стас меня перебил, подхватив под руку и приблизив своё лицо к моему:

— Давай отойдём подальше, к корме. А то ничего не слышно.

Он был абсолютно прав. Около часа назад теплоход вышел в воды Рыбинского водохранилища, и как это бывает на открытой воде, особенно вечером, ветер теперь свистел в ушах с такой силой, что расслышать ответы собеседника было почти невозможно. Хотя сколько помню свои путешествия, на Рыбинском водохранилище всегда сильнейший ветер, даже на Ладоге мы не обязательно попадали в подобный шквал, были и вполне спокойные вечера. А здесь порывы шального воздуха ударяют в лицо, словно кулаком, взлохмачивают волосы, забираются под кофту с бесцеремонностью стихии.

Уж не знаю, почему так. Может, совпадение. А может, подобным образом всегда ведёт себя природа, когда вмешательство человека становится слишком уж сильным, и когда водоём под тобой представляет собой одно большое кладбище.

Но несмотря на это, мне почему-то нравилось Рыбинское водохранилище, хотя каждый раз, когда мы по нему проплывали, я ощущала нечто сродни обречённости и горя — будто это место состояло не из обычной речной воды, а из слёз каждого покинувшего свой дом перед затоплением человека. И каждого, кто не захотел покинуть.

Пока шли со Стасом к корме, я смотрела за борт, где бились и волновались сизые воды водохранилища. Не менее сизым, будто перед дождём, было и небо — даже не видно, где садится солнце. Трудно сказать, будет дождь на самом деле или нет — когда постоянно движешься, стихия способна пройти стороной. А на большой воде может отчётливо пахнуть дождём, сыростью и озоном, но грозная туча промелькнёт лишь на горизонте, расчерчивая небо стремительными светлыми молниями — и пойдёт дальше. А можно, наоборот, словно подцепить непогоду верхней палубой теплохода и тащить её за собой несколько километров, не зная, как избавиться от постоянных осадков.

— Вот, — выдохнул Стас, затаскивая меня на корму, под небольшой козырёк перед дверью в бар. Удивительно, но один из диванчиков здесь оказался свободен, и он усадил меня на него и сел рядом сам. — Здесь хоть пообщаться можно спокойно, а то в ушах сплошной ветрище.

— Да, — кивнула я, открыла рот, чтобы задать вопрос, но Стас вновь меня перебил.