Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 23 – Daria Tetslova

К нам тут же подходит официант, вежливо приглашает пройти на противоположную, более тихую сторону зала и предлагает меню. Мы с Ладой устраиваемся у окна, делаем заказ — по супу и горячему, Ладе — какао с пенкой, мне — чёрный кофе.

— А что там за праздник? — спрашивает дочь, косясь на стайку детей с аквагримом. Клоун надувает длинные шарики, кто-то визжит от радости, музыка играет вполголоса.

— День рождения отмечают, — отвечаю.

— А у меня будет такой же день рождения? — Лада поворачивается ко мне, глаза круглые, как блюдца.

— Если захочешь — будет, — обещаю, поправляя ей выбившуюся прядь.

Чувствую на себе взгляд — горячий, настойчивый. Оборачиваюсь и натыкаюсь на смеющиеся глаза Исхакова. Сердце срывается на пол-удара: он-то что здесь делает? Перевожу взгляд ниже — мальчишка, примерно Ладиного возраста, цепляется за руку Давида и тянет его к детскому столу с шарами. Исхаков наклоняется к мальчику, что-то спокойно говорит, тот нехотя отпускает и остаётся стоять у арки из шаров.

Исхаков выпрямляется и идёт к нам, не сводя с меня глаз. Я невольно выпрямляю спину, ощущая, как теплеет кофе в ладонях, хотя чашку ещё не подали. Лада следит за ним с любопытством, а в зале, как назло, становится тише — будто кто-то убавил звук.

— Ну привет, медсестричка Олеся, — тянет губы в улыбке, останавливаясь у нашего столика.

— А ты — красота, младшая сестрёнка? — кивает на Ладу, тепло ей улыбается и подмигивает.

Лада непонимающе хмурится и поднимает на меня глаза.

— Мамочка, а это твой друг? — шепчет… как ей кажется. Судя по тому, как у Давида округляются глаза, шёпотом это не было.

— Мамочка? — переспрашивает он, моргая чаще обычного.

На меня одновременно смотрят двое: дочь - не понимая, кто этот дядя и зачем он тут, и сам дядя - явно в шоке. Похоже, сценарий «склеить молодую медсестричку» дал сбой: у медсестрички есть ребёнок. Интересно, как быстро бегают хоккеисты.

Я медленно поворачиваюсь к нему, позволяя усмешке проявиться, и касаюсь ладонью Ладиной спины - успокаиваю.

— Да. Моя дочь - Владислава, — делаю паузу, глядя на застывшего Исхакова, — а это Давид, пуговка. Я его лечила, когда он попал к нам в больничку.

Лада тщательно обдумывает и серьёзно кивает:

— Значит, он хороший?

Давид неловко кашляет, отводит взгляд и — мило краснеет, в одно мгновение превращаясь из мачо в простого, смущённого парня.

— Стараюсь, — бурчит он. — Приятно познакомиться, Владислава.

Лада важно кивает, подтягивает к нему пустой стул, приглашая присесть. Я уже открываю рот, чтобы сгладить неловкость, но он опережает:

— Владислава, а не хочешь присоединиться к дню рождения моего племянника? — говорит, кивая на яркий детский уголок с шарами и хлопушками. — Будет весело.

Дочь уже почти сорвалась с места, но я качаю головой:

— Неудобно. Дети незнакомые, да и мы без подарка.

Лада тут же сникает. Давид мгновенно считывает её настроение, мягко поднимает её со стула и показывает рукой на праздник:

— Подарок я потом сам от вашего имени передам. А познакомиться можно и сейчас. Идём?

Он протягивает ей руку — и она берёт. А я в шоке. Моя скромная, осторожная девочка, которая обычно прячется за мою спину, смотрит на Давида так, будто знает его давно, и деловито кивает. Её пальцы уверенно ложатся в его ладонь.