Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 25 – Daria Tetslova

— Считаешь меня плохой матерью? — сорвалось у меня резче, чем хотелось.

Давид удивлённо вскинул брови на мой выпад и примиряюще поднял руки, будто сдаваясь.

— Не считаю. Я не слепой: вижу, как ты смотришь на дочь. Ты её любишь — а это уже немало, поверь. — Он хмыкнул, и в этом звуке прозвенела усталость. — Но и не идеальная мама…

Лада, сидевшая в траве и разглядывавшая жучков, вдруг стремительно вскочила. Одним шагом вышла на тротуар, заставив нас остановиться, упёрла ладошки в бока и, нахмурив бровки, задрала к нему лицо.

— Моя мама идеальная и самая-самая лучшая на свете! — отчеканила она, вызывающе вздёрнув подбородок.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось и тут же оттаяло. Давид перевёл взгляд на меня, затем на Ладу; уголки его губ дрогнули.

— Вот видишь, — тихо сказал он, — у присяжных вердикт единогласный.

Я присела к Ладе, пригладила её растрёпанные волосы.

— Спасибо, защитница, — прошептала я. — Но идеальные мамы бывают только в книжках.

— Тогда ты у меня книжная, — серьёзно заявила она и крепко обняла меня за шею.

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло её объятий растапливает все сомнения. В этот момент я поняла, что, возможно, не нужно быть идеальной, чтобы быть любимой. Лада, с её детской искренностью, напомнила мне, что настоящая любовь не требует совершенства.

— Может, не стоит так глубоко пихать? — хриплю, сверяясь с законами физики и здравого смысла.

— Давай-давай, всё влезет, просто поглубже протолкни.

— Ну он такой длинный и толстый…

— Леся! Пихай, кому говорю! — прикрикивает Лена.

— Да ну его. Давай сложим в пакет и пылесосом завакуумируем, — предлагаю я, утирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

Лена вытаскивает из коробки гигантского плюшевого кота-батона Лады и с трудом обхватывает его руками. Дочь — сто сантиметров, кот — сто двадцать.

— Считаю до трёх, — предупреждаю, включая пылесос. — Раз… два…

Воздух в пакете всасывается, шуршит — и вдруг: шмяк! — превращается в аккуратную плоскую «лепёшку-кота».

— Видишь? — говорю гордо. — А ты «пихай-пихай»…

Лада подпрыгивает, хлопает в ладоши и осторожно тычет «лепёшку-кота» пальцем — та упруго пружинит и смешно скрипит полиэтиленом.

— Мам, а его в квартире обратно надуть можно? — серьёзно уточняет она.

— Конечно. Пакет порвать и он восстановится, — киваю дочери.

Оглядываю квартиру, заставленную коробками, и в последний раз прохожусь по комнатам, проверяя, ничего ли не забыли. На подоконнике замечаю спатифиллум* — тот самый, что принесла мама с прозрачным намёком. Улыбаюсь, беру горшок в руки. В этот момент раздаётся звонок, и я слышу, как девочки открывают дверь Давиду.

После дня рождения Серафима, когда Давид проводил нас с Ладой до дома, мы обменялись телефонами. Три дня он регулярно напоминал о себе: звонил, писал, спрашивал, как мы. Узнав о сегодняшнем переезде, Исхаков сразу предложил помочь — и я решила не отказываться.

Возвращаюсь в коридор с цветком в руках: Лада уже командует парадом, раздаёт указания Давиду и Лене, что выносить первым. Разумеется, в приоритете её игрушки - аккуратно подписанные коробки с наклейками.

— Маленький командир, - кивает Давид на Ладу, улыбается, но послушно подхваты вает указанную дочерью коробку. — И куда дальше нести, босс?