Книга Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже, страница 37 – Рина Сивая

— Даже хромую?

— Даже призрачную, — безмятежно ответила она. — Но нет. Одна у вас уже есть. И, судя по тому, как твой муженек на тебя смотрит, второй вам не положено.

Я скрипнула зубами.

Арчи, стоявший рядом и уже чувствовавший себя достаточно хорошо, чтобы снова быть невыносимым, улыбнулся так довольно, что мне захотелось столкнуть его обратно в похмелье.

— Видишь? Судьба за нас.

— Судьбу я тоже когда-нибудь прокляну.

— Встану рядом, посмотрю.

Так мы и поехали. Снова вдвоем, снова на одной лошади. Снова так близко, что мое раздражение довольно быстро перестало быть главным чувством дня.

Потому что к близости, как ни прискорбно, тоже можно привыкнуть. Особенно если едешь долго.

Особенно если дорога почти пуста, воздух пахнет нагретой травой и пылью, а вокруг такие просторные поля, что даже злиться получается как-то менее убедительно.

Лишь в самом начале нам попадались навстречу повозки: торговцы с бочками, семья с детьми, старик на телеге, запряженной угрюмым ослом. Потом и они исчезли, будто весь мир решил оставить нас наедине с дорогой, солнцем и очень спорным способом передвижения.

Арчи большую часть пути дремал. Как ни странно, это не мешало ему крепко держать меня за талию.

Я сначала порывалась возмущаться, потом перестала. Во-первых, бессмысленно. Во-вторых, падать мне все-таки не хотелось. А в-третьих... ну, если совсем честно, со временем стало даже удобно. Не морально, конечно. Морально мне по-прежнему хотелось иногда его укусить. Но физически – вполне.

Дорога текла спокойно, размеренно. Лошадь шла ровным шагом, солнце ползло по небу, а у меня неожиданно появилось время просто смотреть по сторонам.

И смотреть было на что.

Холмы, перелески, полосы желтых цветов у дороги, темная лента дальнего леса, редкие ручьи в низинах. Чем дальше мы отъезжали от вчерашнего трактира, кладбища, портала, декана, академии и прочих бедствий, тем отчетливее мне становилось хорошо от одной только мысли, что вокруг наконец нет ни каменных стен, ни надзора, ни чужих правил.

Пообедали мы прямо в дороге.

Вернее, пообедала я.

Арчи на предложенный хлеб и сыр посмотрел с мученическим достоинством и отказался, будто я подсовывала ему не еду, а очередной бочонок вчерашнего пива.

— Не могу, — сказал он трагически.

— А если умрешь?

— Тогда похорони меня красиво.

— Я некромант. Мы не хороним красиво. Мы хороним практично.

— Без сердца ты, женщина.

— Зато с аппетитом.

К вечеру даже моя радость от дороги начала выдыхаться.

Солнце клонилось к закату, воздух становился прохладнее, лошадь шла уже не так бодро, а у меня веки начали тяжелеть. Я честно пыталась бороться: смотрела по сторонам, считала ворон, перечитывала в уме знакомые заклинания. Думала о том, как бы поскорее пережить визит к родителям Стоунхарта и исчезнуть из его жизни.

Не помогало. В какой-то момент я все-таки клюнула носом.

И тут же дернулась вместе с лошадью.

Раздалось протяжное, обиженное ржание, а в следующий миг кобыла под нами начала заваливаться на бок.

Я даже испугаться толком не успела – Арчи среагировал первым. Он буквально сдернул меня с седла, одновременно соскальзывая сам, и мы оба кубарем полетели в придорожную траву как раз в тот момент, когда лошадиная туша тяжело рухнула рядом.

Земля больно ударила в бок. В голове звякнуло.