Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 150 – Татьяна Милях

Судьба шкловских авантюристов была решена быстро и сурово: братьев Зановичей, несмотря на их попытки выставить себя жертвами берлинских менял, отправили в заточение. Старшего, Аннибала, ждали казематы, а младшие навсегда лишились права ступать на российскую землю. Что же до господина Зорича, то он в очередной раз подтвердил свою репутацию баловня судьбы. Благодаря заступничеству Потёмкина, который не захотел окончательно губить старого врага на радость сплетникам, и чистосердечному покаянию, Семён Гаврилович сумел выйти сухим из воды. Его оставили в Шклове под надзором, лишив права выезда, но сохранив за ним имение и кадетский корпус.

Как только в этом громком деле поставили точку, в Москву вернулся господин Крашевский. За блестящее расследование и поимку шкловских аферистов он получил чин подполковника, и хотя за ним не числилось ни богатых деревень, ни набитых золотом сундуков, Фёдор Сергеевич стал фигурой заметной. В свете на него поглядывали с опаской и любопытством: одни видели в нём сурового блюстителя закона, способного разрушить любую карьеру, другие — человека, за которым стоит сам Потёмкин.

По случаю возвращения крестника Арсеньев пышных приёмов устраивать не стал, решив отметить успехи Фёдора в узком семейном кругу, ради чего из калужского поместья прибыла Ирина Михайловна. Графиню Лещинскую на торжество не пригласили, Егор Захарович резонно опасался лишних пересудов.

Однако госпожа Кошелева не могла не навестить свою любимую воспитанницу и тем же вечером в сопровождении брата явилась в апартаменты на набережной. Стефания, затянутая в строгое тёмное платье, распахнула перед гостями двери, и при виде сияющей в новом обличии Дарьи Ирина Михайловна изумлённо всплеснула руками.

— Дорогая моя, тебя не узнать! — воскликнула она и, порывисто обняв Дарёну, трижды, по старинному обычаю, поцеловала её в обе щёки. — О тебе вся Москва судачит! И вижу, не без оснований. Графиня Лещинская в один миг стала эталоном вкуса и благородства, — дама счастливо засмеялась.

— Рада видеть вас, Ирина Михайловна, — Дарёна искренне улыбнулась в ответ. — Если в Москве и говорят о моих манерах, то это лишь ваша заслуга.

— Полно, милая, мне просто досталась очень талантливая и прилежная ученица, — Кошелева с любовью оглядела девушку, но тут же строго покосилась на брата. — И хотя я по-прежнему не одобряю опасных проделок Егора, я рада, что твои таланты помогли вывести на чистую воду тех негодяев, не запятнав при этом имя государыни. Да-да, Егор мне всё рассказал!

Дарья на мгновение замешкалась, поправляя кружево на рукаве, и как бы невзначай спросила:

— А Фёдор Сергеевич... он… не придёт?

— Его пригласил на приём генерал-губернатор, — пояснил Арсеньев, перехватив её взгляд. — Служба, Даша. Теперь он — птица высокого полёта, долг прежде всего.

Дарёна понимающе улыбнулась, но на сердце почему-то стало непривычно грустно, и гостиная, казавшаяся до этого яркой и светлой, вдруг словно немного потускнела.

— Понимаю, — тихо проговорила она и, заставив себя вновь улыбнуться, повела за собой. — Прошу вас в трапезную.

Здесь уже гостей ждал накрытый стол, покрытый белоснежной скатертью и сверкающий начищенными хрустальными бокалами и серебром.

За тёплыми воспоминаниями и беспечными разговорами вечер пролетел незаметно, а проводив гостей, Дарёна поднялась в спальню и подошла к зеркалу. Увидев в отражении девушку в красивом наряде, она усмехнулась: «Не пришёл… Конечно, разве можно отказаться, когда тебя пригласил сам губернатор, а не фальшивая графиня… — прошептала она, и хотя умом Дарья всё понимала, но в сердце застряла колючка обиды. — Мог бы прислать хотя бы записку с сожалением, — подумала она. Ей вдруг очень захотелось утереть нос гордецу, и, разглядывая себя в стекле, девушка хищно прищурилась. — Ладно, ладно… На следующей неделе дают бал у Шереметьевых, туда вы точно будете вынуждены прийти, господин Крашевский. Ну что ж, придётся снять личину безутешной вдовы и превратиться в светскую львицу. Да, Фёдор Сергеевич. Ещё посмотрим… кто кого достоин…»