Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 175 – Татьяна Милях

— И вдобавок я прихватила с собой пару прелюбопытных бумажек, — запустив пальцы за корсет, она извлекла сложенные в несколько раз листы и протянула их подполковнику.

— И что это? — приняв мятые бумажки, спросил он.

— Это доказательства подготовки преступления. Поднесите их ближе к окну и увидите на них подписи Вяземского и Самойлова.

Следуя совету, Фёдор взглянул на листы, а затем, зажав их в руке, попытался разглядеть в темноте выражение лица спутницы:

— Полагаю, вы сейчас чрезвычайно довольны собой, — хрипло выдавил он и, услышав торжествующий смешок, глубоко вздохнул, пытаясь сдержать раздражение.

— Вы хоть на секунду представляете, какой опасности себя подвергли?! — его голос сорвался на сдавленный шёпот. — А если бы Пушнов с Бротаром вошли на минуту раньше и застали вас, когда вы шарили по ящикам секретера?!

— Я была осторожна и услышала их, когда они шли по коридору, — заявила Дарёна.

— Только потому, что они вели себя беспечно, — оборвал её Крашевский. — Вы отдаёте себе отчёт, куда вы ввязались, Дарья Михайловна? Вы не просто рискнули честью. Вы подставили свою шею под топор, который занесён над этими господами! А если бы они шли молча? Что тогда?!

— Я бы... Я нашла бы способ выкрутиться, — уже не так уверенно ответила девушка, чувствуя, как предательски задрожали её пальцы.

— Смогли бы выкрутиться? Нет, вы поражаете меня своим безрассудством! — воскликнул Крашевский.

— Не всем же быть такими предсказуемо правильными, как вы, сударь, — фыркнула она и вновь отвернулась к окну.

— Вы ведёте себя, как взбалмошная девчонка!

— Я взбалмошная? А вы! Вы — упрямый, невыносимый Цербер! — вскипела Дарья, оборачиваясь к нему. — Я сделала то, что ваши ищейки не смогли бы выведать за месяцы слежки! И вместо «спасибо» я слышу лишь одни оскорбления? Да, благодарность нынче не в моде в Управе благочиния!

— Благодарность?! — голос Фёдора сорвался. — Вы вошли в логово к людям, которые подделывают государственные ассигнации! Это государственная измена, караемая каторгой и плахой! Если бы этот француз оказался чуть более проворным, он бы не стал дожидаться полиции. В таких делах свидетелей не оставляют. А вы, видимо, вообразили, будто это очередная прогулка по Нескучному саду? Или безобидный раунд флирта с московским повесой?!

— Я знала, что я делаю...

— Вы ничего не знали! — перебил её Крашевский, и в его глазах полыхнул явный страх за неё. — Вы играли с огнём, свято веря, будто ваше вдовье платье и острый язык — достаточная броня от рук палача?! Вспомните, что они сделали с вашим отцом.

— Я этого никогда не забывала! — выкрикнула она, чувствуя, как к горлу подступают слёзы обиды. — И я сижу здесь, живая, а у вас в руках неопровержимые доказательства измены!

Не желая больше слушать суровые нотации полицмейстера, Дарёна демонстративно отвернулась, уставившись в непроглядную ночную тьму за окном экипажа. Фёдор тоже уставился в темноту проползающих за стеклом улиц. В карете повисло тяжёлое, почти осязаемое молчание, тишину нарушал лишь мерный перестук копыт по московской мостовой. Девушка обиженно хмурилась и лишь изредка краем глаза косилась на спутника: его профиль в полумраке казался высеченным из камня, а плотно сжатые губы выдавали еле сдерживаемую ярость.