Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 19 – Татьяна Милях

— Выходит, всё хорошо у вас.

— Да уж и раньше не бедствовали, а теперь и подавно, — Лиза потянулась к корзине. — Спасибо вам за помощь, Сергей Алексеевич, но мы пришли. Дальше я уж сама управлюсь.

— Всего доброго, Елизавета Павловна, — Пушнов любезно улыбнулся. — Надеюсь, ещё увидимся.

— Да не надо нам видеться, барин, — серьёзно взглянув на кавалера, ответила она. — Не дело это. Вам баловство, а обо мне слава дурная пойдёт.

— А если не баловство? — горячо зашептал Пушнов. — Если я уснуть не могу, всё о тебе думаю.

Лиза зарделась и, выдернув из рук кавалера корзину, поспешила скрыться за дверью.

— Ничего, так даже интереснее, — проводив её взглядом, поручик самодовольно оскалился. — А раскраснелась-то как, а разволновалась. Глупая. Никуда ты от меня не денешься, — он мысленно усмехнулся и, пошагав по улице, неожиданно вспомнил недавний разговор. «Хм… Каменьев им драгоценных Юсупов отвалил, — Пушнов завистливо вздохнул. — Везёт же людям…»

[1] Точить лясы (балясы) (прост. неодобр.)— заниматься пустой болтовней, пустословить, сплетничать. По одной из версий, изначально фраза означала вытачивать узорные фигурные столбики для перил (балясины или лясы). Во время монотонной работы мастера часто вели непринуждённые разговоры. Со временем значение фразы расширилось: от буквального «вытачивать балясины» до переносного «вести пустые разговоры».

Неторопливо прогуливаясь по улице Пушнов бездумно разглядывал витрины и вывески магазинов, зачастую оформленные на французский манер. После указа Екатерины II[1]*, дающего послабления в налогах для иностранцев, Кузнецкий мост особенно облюбовали французы. Здесь, как грибы после дождя, стали открываться всевозможные модные лавки и мастерские, и улица превратилась в своеобразную французскую ярмарку. Но несмотря на шумное соседство русская аристократия не торопилась избавляться от усадеб, построенных на улице ранее, а наоборот, желая получить с того немалую выгоду, перестраивала их в крупные торговые или доходные дома.

Немного побродив по улице, поручик направился в трактир, где любил проводить время с приятелями. Это было не просто респектабельное питейное заведение, здесь благородные посетители могли развлечься игрой в карты. Расчёт Пушнова оказался верным, за одним из столов он заметил своего доброго знакомца. Молодой брюнет с орлиным носом, выдающего в нём француза, тоже увидел товарища и его смуглое лицо расплылось в улыбке.

— Серж, рад тебя видеть, — воскликнул он на французском.

— И я тебя, Луи, — присаживаясь рядом, ответил поручик.

Обменявшись приветствиями, товарищи пропустили по рюмочке и решили переброситься в карты.

Именно за партией в вист[2]* Пушнов познакомился с Луи Бротаром[3]*, а схожесть авантюрных душ вскоре сделала их друзьями.

Перебраться в Россию француза заставили обстоятельства. Луи был начинающим священником, когда крупно проигравшись, он залез в церковную казну: за что и был с позором изгнан из сана. Французский "поп-расстрига" от пагубного пристрастия не отказался, а желание заработать лёгкие деньги привело его к подделке документов. Сначала скрываясь от долгов, Луи справил паспорт себе, а потом за небольшую, а порой и большую благодарность взялся мастерить документы и другим. В результате мошенник был вынужден бежать и судьба привела его в Россию, где по слухам, «всякий неглупый и деятельный человек в короткий срок мог сколотить большое состояние». Правда российская действительность оказалась не столь радужной, нежели представлялась издалека, и экс-кюре приходилось выполнять обязанности учителя в домах аристократов.