Книга Белый кот старейшины Цунчжэ. Том 1, страница 234 – Юй Сы

Он не понимал этих понятий. Дракон был самой стихией, находясь в постоянном движении. Это была суть их клана. Когда Цин Юйдунь объяснял ему третью ступень, А-Цю, конечно, кивал, говоря, что все понял, но на деле… это были лишь пустые слова. Да, для медитации эта техника оказалась полезна, но зачем успокаиваться и замедляться в бою?! Что за идиотизм? Разве это поможет победить противника? Разве не надо шевелиться как можно быстрее, чтобы предупредить его удары?

Видя, как быстро и ритмично двигается шаолиньский монах, А-Цю вдруг словно прозрел: буддийские техники ведь тоже воспитывали спокойствие и гармонию с природой. Дракон сделал плавный вдох, собирая ци из окружающего мира и заставляя ее стать барьером между ним и шестом. Затем сделал долгий выдох, и неожиданно время будто замедлилось. А-Цю увидел, как губы монаха дернулись, как одной рукой тот потянулся к четкам на шее. Увидел каждую песчинку, взметнувшуюся в воздух от их сражения, каждую морщинку на лице юноши перед собой. Уловил, как дернулось запястье того, и, предупреждая его следующий удар, направил туда меч. Бамбуковый шест и клинок столкнулись.

Время снова потекло как обычно. Но теперь А-Цю ощущал его отчетливее. Его удар оставил трещину на шесте. Монах сделал глубокий вдох и принялся с новой силой читать сутры, его движения ускорились. Но сейчас и Чэнь Цзяолун мог поспевать за ним. Его цингун как будто стал быстрее – хотя, на самом деле, это время ощущалось чуть по-другому. Дракон снова предупредил удар противника, и от столкновения с мечом шест переломился пополам. Монах разжал пальцы, и вибрирующее оружие упало в песок. Юноша замер, а затем сложил ладони перед собой и поклонился.

— Спасибо за совет, – сказал он глубоким спокойным тоном, точно А-Цю и впрямь чему-то его научил.

Дракон прищурился. Затем хмыкнул, перехватывая меч, и обнял кулак ладонью.

— Ты позволил мне прозреть.

Они направились к разным выходам, и Чэнь Цзяолун чувствовал, будто каждый его шаг пульсирует силой. Он, казалось, пружинил над поверхностью, а ци переполняла его. Выйдя за пределы арены, юноша услышал восторженные крики. Подняв глаза к центральной трибуне, он увидел мать и дядю. Чэнь Сяньюй смотрела на него, но он не мог прочитать ее взгляд. Зато дядя восторженно помахал ему рукой и показал большой палец. А затем перед глазами Чэнь Цзяолуна все почернело, и он потерял сознание.

Меньше всего на свете кот любил выглядеть слабым. Пушистым – да, прекрасным – разумеется, самым сильным и грациозным – ну конечно же. Но никак не слабым. Это напоминало ему о прошлом, когда он был маленьким и несмышленым котенком, который понятия не имел, что происходит вокруг него.

Его воспоминания о том времени всегда казались подернутыми дымкой, словно в них не было ничего, что стоило бы помнить. Пока однажды не появился Цин Юйдунь и не наполнил память Маомао множеством ярких вещей.

Стоило подумать об этом, как образ лица Цзисюаня вспыхнул в разуме, точно кто-то зажег свечу. Столь же прекрасное, сколь и равнодушное, будто никакие земные тревоги не могли поколебать эту безмятежность. Только на Цин Юйдуне в памяти кота был не обычный светло-зеленый халат, а золотые многослойные одежды, струящиеся полупрозрачным шелком по зеленой траве, на которой он сидел в расслабленной позе. Его волосы были распущены, черные пряди рассыпались по плечам и мягко спадали на землю.