Книга Хозяин облачного трона 2, страница 68 – Алексис Опсокополос

— Мне ужасно жаль, что всё так сложилось. Я с самого утра сегодня только и думал, что о вечере и ночи.

Глупая фраза, но, похоже, это оказалось примерно то, чего Тина от меня ждала. Её это устроило. Возможно, потому, что это была правда. Она кивнула, вздохнула и произнесла:

— Жизнь продолжается, курсант Оливар! Придётся мне всю энергию направить в работу.

И она снова попыталась улыбнуться, но не той холодной улыбкой, а своей обычной. И даже получилось. Пока ещё без ямочек на щеках, но всё же.

Тина посидела ещё какое-то время молча, а потом окончательно взяла в себя в руки, либо же сделала вид, что взяла. По крайней мере, выглядела она уже намного спокойнее. По десятибалльной шкале, где моя Тина была один, а госпожа Тианелия — десять, эта женщина сейчас выглядела примерно на семёрку. Она ещё раз улыбнулась, медленно выдохнула и спросила:

— Тебя, наверное, интересует, что произошло с директором?

— Интересует — это даже рядом не то слово, — признался я.

— Директора арестовала Имперская Служба безопасности, — сказала Тина. — Его уже везут в столицу. Я же тебе вчера рассказывала, что барон Фраллен пришёл в ярость после вашего поединка. И вот итог.

Значит, всё-таки Фраллены. Что ж, силён барон. Тут уж ничего не скажешь, считается. Отомстил так отомстил за то, что сынка поставили на колени и уронили лицом в песок. Но если директору так прилетело за то, что, по сути, всего лишь поставил нас в одну пару, то чего теперь ждать мне?

И главное — почему меня до сих пор никто не трогает? Неужели опять Тина встала между мной и моими проблемами? Я решил этот момент прояснить сразу и спросил прямо в лоб:

— А почему меня не трогают?

— Тебя? — Тина от удивления аж моргнула. — А тебя-то за что?

— Ну директора, полагаю, тоже не за что было, если раньше не арестовывали, но Фраллен же придумал за что.

— Погоди… — глаза Тины округлились, а лицо аж вытянулось от удивления. — Ты решил, что это Фраллен стоит за арестом директора?

— А кто?

Тина ещё пару секунд смотрела на меня так, будто я только что выдал самый смешной анекдот в её жизни, а потом её просто прорвало. Это был не лёгкий, едва слышный смешок благородной дамы, а настоящий хохот — звонкий, заразительный, искренний, такой, что она чуть пополам не согнулась. Тина смеялась до слёз, которые она торопливо смахивала рукой. И похоже, это был тот самый освобождающий смех, которым иногда снимают многодневное напряжение. Знать бы ещё его причину.

Я сидел в кресле и вообще ничего не понимал. А Тина хохотала так, словно решила одним махом высмеять весь накопившийся за последние дни стресс. Наконец она выдохнула, успокоилась, ещё раз вытерла влажные глаза и заговорила:

— Ты прости, это нервный смех.

— Понимаю, что нервный, но не совсем понимаю его причину.

Тина чуть подалась вперёд, локтями опёрлась о стол и сказала:

— Сейчас объясню. Уже несколько лет наш департамент подозревает директора академии в присвоении денег, которые заведение получает от благодетелей и меценатов. Косвенных улик было много, очень много, но поймать его за руку никак не удавалось. Три комиссии до меня присылали. Три! И все уехали ни с чем.

— Хорошо шифровался, — заметил я.

— Очень хорошо, — согласилась Тина. — Проблема в том, что сколько меценаты и благотворители жертвуют на академию, знают лишь они сами да председатель попечительского совета. И директор, разумеется. Это старое правило, старый закон — суммы пожертвований не афишируются, чтобы никто не мог обвинить руководство академии, что оно благоволит родственникам меценатов. Понятно, что все всегда знают, кто жертвует и кто кому благоволит, но суммы остаются неизвестными. До того момента, пока директор не внесёт их в казну академии.