Книга Повелитель огня II, страница 48 – Алексис Опсокополос

Вчерашние, видимо, начав охоту до того, как я развёл огромный костёр, впали в азарт и потом уже ничего не боялись и не убегали от огня, пока я не стал им швыряться. Но в обычном не разъярённом состоянии мглецы проявляли благоразумность и к пламени не лезли.

Однако меч я держал наготове. И два факела. — последние. Утром ещё сделал их, но не поджигал, берёг. Глупо, конечно, вышло, что мы сунулись в горы без достаточных запасов провизии и заготовок для факелов, но что случилось, то случилось, что уж теперь. Намного сильнее меня напрягала ситуация с моим состоянием. Я даже примерно не представлял, когда ко мне вернутся силы.

Потихоньку Ясна с Добраном притащили кучу дров, сложили их у костра, и мы договорились, что кто ночью будет просыпаться, тот и будет подкидывать по мере необходимости. После этого Добран отправился спать. Он улёгся возле гусака, прижавшись к его тёплому боку. Ящер был не против. Желток вообще оказался молодцом и тоже привык к огню. Побаивался его, конечно, но убежать от костра больше не пытался. И в двух-трёх метрах от огня вполне спокойно ложился спать.

Нам с Ясной тоже стоило последовать примеру мальчишки и ящера, подъём панировался ранний. Но юная княжна, похоже, спать не собиралась. Она подсела поближе ко мне, обхватила колени руками и невероятно трагичным голосом произнесла:

— Это так ужасно.

— Что именно? — уточнил я. — У нас столько всего произошло за последнее время, что я сразу и не пойму, о чём ты.

— О том, что дядя хотел тебя убить, а меня отдать чермянским кровопивцам. До сих пор не могу в это поверить. И ведь в глаза смотрел, улыбался, обещал помочь.

— Да, дядя твой — та ещё гнида лицемерная, — согласился я. — Прям чесались руки его придушить.

— Но ты этого не сделал.

— Не сделал.

— А может, зря. Может, стоило его убить.

— Ясна, я не убийца, я не могу просто взять и убить человека.

— Но ты же убил того, в опочивальне.

— Я защищался. Неужели ты не понимаешь, что одно дело — убить пришедшего ко мне ночью с кинжалом и совершенно другое — казнить связанного и безоружного? Да и детей его стало жалко без отца оставлять.

— Ты меня удивляешь, Владимир. Ты какой-то… — Ясна замолчала на несколько секунд, подбирая слова. — Не такой, как все.

— Все люди разные.

— Но ты совсем другой. И дело не в том, что ты можешь гореть диким огнём, это неважно. Ты вернулся за мной, спас меня, рисковал жизнью, а ведь я для тебя никто. И потом, вместо того, чтобы идти к себе домой, ты повёл меня к дяде. Ты спас Добрана. Это тоже было очень опасно, и у нас теперь из-за этого прибавилось проблем, но мне кажется, что ты всё равно об этом не жалеешь.

— Не жалею, — подтвердил я.

— И дядю не убил. Ты очень добрый. Даже я хотела его убить, а ты его пожалел.

— Ну, пожалел я, положим, не твоего дядю, а его детей, — уточнил я. — Да и что бы нам это дало?

— Не знаю, — Ясна развела руками. — Просто месть.

— А я знаю. Твой дядя — удельный посадник, он служит Велиславскому князю. Как думаешь, этот князь обрадуется, когда узнает, что убили его посадника?

— Не обрадуется.

— Более того, он потребует выдачи убийц. И вот нужны моему отцу эти проблемы? Нас ловят чермяне и огневики, зачем добавлять к этому списку ещё и ветличей?

— Ты прав. Ты очень умный.

Юная княгиня вздохнула, а потом обняла меня, прижавшись всем телом — не как девушка, а, скорее, по-детски, как прижимаются к кому-то более взрослому и сильному, чувствуя, что этот человек тебя защитит. Ясна сильно ко мне привязалась. Но где та грань между обычной человеческой привязанностью и девичьей влюблённостью? Ясне было всего шестнадцать лет, по местным меркам она была уже взрослой, формально уже даже замужней женщиной, но по факту — совсем ещё девчонкой.