Книга Повелитель огня II, страница 50 – Алексис Опсокополос

Это была хорошая мысль. Если в этом мире есть дикорастущая малина, то в горах она точно растёт. И вроде сезон ягод примерно в это время и был как раз.

— Тогда в дороге поглядывайте по сторонам — вдруг малинник заметите, — сказал я. — Это, конечно, не мясо и даже не грибы, но хоть что-то. Ну и будем надеяться, что мы всё же найдём какое-нибудь поселение, и нам не придётся идти на крайние меры.

— Желтка есть не дам! — объявил Добран и насупился.

Гусак тут же фыркнул и дёрнул головой, словно понял смысл этих слов, а мы с Ясной одновременно рассмеялись.

— Не бойся, — сказал я мальчишке сквозь смех. — Желток в этом плане в безопасности. Он теперь член команды, а своих мы не едим. Я имел в виду уход с дороги и плутание по лесам в поисках дичи, которую точно можно есть.

Добран улыбнулся и пошёл отвязывать гусака, чтобы отвести того к воде. Когда пацан вернулся, мы принялись завтракать холодным вчерашним мясом и запивать его ледяной водой из горной реки. И я, как обычно по утрам, снова подумал, что надо было взять с собой хоть какой-нибудь котелок в дорогу. Желудки наши сырую воду из ручьёв и рек принимали нормально — организмы, видимо, были привычными к таким вещам, но выпить чего-то тёплого очень хотелось. Пусть не кофе и не чай, но трав каких-нибудь точно заварить можно было. Те же листья малины хотя бы.

После завтрака погасили костёр и двинулись в путь. На гусака взвалили поклажу и посадили Добрана, а мы с Ясной — пешком. Сразу же взяли хороший темп — не имело смысла днём экономить силы, когда стоянки на ночлег длятся примерно по десять часов и дают возможность хорошо отдохнуть. Надо было пройти как можно больше, пока светило солнце.

По мере нашего движения уклон становился всё ощутимее, а растительность вдоль дороги потихоньку менялась: становилось всё меньше лиственных деревьев и кустарников, вместо них пошли в основном ели, сосны и можжевельник. При такой динамике в скором времени о малине можно было забыть.

В какой-то момент уклон усилился до такой степени, что идти стало тяжело. Добран даже слез с гусака. Как по мне, выносливый ящер мог и меня спокойно тащить в гору, но мальчишке стало жалко Желтка. Впрочем, несмотря на то, что темп замедлился, мы были полны решимости пройти в этот день как можно больше и желательно без остановок.

Однако остановиться пришлось. Дорога вела не ровно на север, а постоянно извивалась, обходя различные холмы и ущелья, и после очередного холма, который мы обогнули, нас ждал сюрприз: дорога раздваивалась. Хотя раздвоением это можно было назвать лишь условно: дорога как таковая резко поворачивала налево, строго на запад, будто тот, кто строил её, вдруг передумал прокладывать путь по склону и свернул. И сколько было видно, она шла прямо, параллельно горам.

А в северо-восточном направлении от дороги отходила небольшая тропа.

Не дорога, даже не дорожка, а именно тропа: узкая, заросшая травой, местами едва различимая. Не тропинка — шире, но и не дорога. Колеи на ней не было, а густая трава указывала на то, что ходят по этой тропе не так уж и часто. Уходила эта тропа почти сразу же совсем в крутой подъём, и вела, скорее всего, именно туда, куда нам было нужно — через горный хребет к Велиграду.

Мы остановились. Я смотрел то на дорогу, то на тропу, Ясна с Добраном — на меня, а Желток воспользовался случаем и принялся щипать траву.